(не) Развод под Новый год. Загадаю счастье

Глава 15

Я нашла Маргариту Петровну на кухне. Она стояла у окна, глядя на заснеженный сад, и её прямая спина казалась высеченной из гранита. Я подошла, и запах её духов — строгий, много лет неизменный, знакомый — смешался с запахом вчерашнего праздника — горечи хвои и острого, до чиха, резкого мандарина.

Мы никогда не были подругами. Расходились во мнениях по многим вопросам. Она не пыталась ме навязать свое, а я не била себя в грудь, доказывая, что права сама. У нас давным давно устаканился некий нейтралитет, который не мешал нам жить и сосуществовать.

— Маргарита Петровна, — голос мой звучал хрипло, но я заставила его быть твёрдым. — Спасибо, что сказали. За правду.

Она медленно обернулась. Её взгляд, острый и всевидящий, скользнул по моему лицу. Она словно видела насквозь мою надтреснутую волю. Мой сломленный напор. Будто сканировала каждую трещинку на моём самообладании.

— Не за что благодарить, — сухо ответила она. — Это был долг. Теперь вопрос в том, что ты будешь с этим делать.

— Я… я не знаю, — призналась я, и внутри всё сжалось от беспомощности. — Я не знаю, что делать. Как дальше жить. Может, вы знаете? — я подняла на нее растерянный взгляд.

Она подошла к столу, села и жестом указала мне на стул напротив. Её движения были чёткими, выверенными, словно она готовилась к этому разговору, и предугадывала каждый мой шаг.

— Первое, что ты сделаешь завтра — запишешься к психологу. Хорошему. Самому дорогому в городе, если надо. Не для того, чтобы спасать этот труп, который ты звала браком. А для того, чтобы спасти себя. Чтобы тебе помогли разобрать твой бардак в голове и понять, кто ты теперь есть, кроме как «обманутая жена Катя».

Я молча кивнула. В её словах была чудовищная, хирургическая логика. Никогда я не ходила по психологам. Но сейчас я запечатала первым, что попалось под руку, лавину из боли, обмана и лжи. И это было лишь дело времени, когда эту затычку прорвет и вся эта буря эмоций хлынет, погребая меня под собой.

Жаловаться близким, подругам, детям? У всех своя жизнь и заботы…

— Второе, — продолжила она, сложив руки на столе. — Ты должна принять факт. Он не изменится. Сергей — законченный эгоист, как и его отец. Ожидать от него раскаяния — всё равно что ждать снега в июле. Бесполезно и глупо.

— Значит, просто терпеть? — вырвалось у меня, и в голосе прозвучала сдавленная злость. — Смотреть, как он продолжает это… и улыбаться?

— А ты не на меня злись! — её голос резко стал твёрже, как удар хлыста. — Злись на себя! Почему была так слепа все эти годы? Почему позволяла ему себя обманывать? Теперь это знание ударило по тебе. Так используй его не как повод для слёз, а как оружие!

Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, и в её холодных глазах на мгновение мелькнула старая, знакомая боль.

— У тебя дети, Катя. Внуки мои. В своё время Игорь, отец Сергея, бросил меня с двумя малышами на руках — с Серёжкой и Леночкой. Без гроша. Не смотри, что он мой сын. В первую очередь я — женщина. И я — бабушка. Я знаю цену всему этому. И я знаю, что единственный способ выжить — перестать быть жертвой.

Её слова, жёсткие и лишённые сантиментов, били прямо в цель. Злость во мне, кипевшая бесформенным сгустком, начала кристаллизоваться. Она не исчезла. Она просто изменила форму — из горячего пара превратилась в острый, холодный лёд.

— Я понимаю, — сказала я тихо, уже не пытаясь спорить. — Я понимаю, что он не изменится. И я не собираюсь его терпеть. Я буду жить так, как хочу я. Полностью игнорируя его.

Маргарита Петровна внимательно посмотрела на меня, и в уголках её губ дрогнуло что-то, почти похожее на одобрение.

— Это начало. Но недостаточное. Игнорирование — это пассивно. Ты должна действовать. У тебя есть имя, есть твой приют, есть мозги. Сделай так, чтобы боль, которую он тебе причинил, стала твоей силой, а не твоим клеймом. Не пори горячку. Тебе нужен здравый, холодный расчет. Трезвый подход к проблеме.

Она встала, поправила жакет.
— Я больше вмешиваться не буду. Решай сама. Но если понадобятся факты, детали… ты знаешь, где меня найти.

И, кивнув, а она встала и гордо вышла из кухни, оставив меня наедине с тишиной, кружкой остывшего кофе и новым, холодным спокойствием, которое начало заполнять место, где ещё недавно была паника.

Её слова не принесли успокоения. Но они дали перспективу. И оружие.

Идея, которая родилась в ту минуту, была ещё смутной, но уже ясной в своей сути. Я не стану разрушать его репутацию в лоб. Да и никаких скандалов чинить не собираюсь.

Я сделаю нечто более элегантное и безжалостное. Я построю свою собственную, новую репутацию — сильную, независимую, публичную. Я превращу свою боль в карьеру, в дело, в помощь другим.

А его образ «идеального семьянина» начнёт трещать и рассыпаться сам собой на фоне моего роста. Это будет не быстрая месть. Это будет тихое, уверенное уничтожение его раздутого эго.