(не) Развод под Новый год. Загадаю счастье

Глава 18

Я обернулась медленно, будто преодолевая сопротивление густого киселя.

Барс тут же встал между нами, его низкое, предупреждающее рычание наполнило узкое пространство.

Кристина стояла в нескольких шагах, ее лицо, только что сиявшее приторной маской, исказила неподдельная, злобная настырность. Глаза горели. Не от слез, а от дерзкой решимости. Она перешла на «ты», отбросив светские условности, будто мы были не соперницами, а детьми, делящими игрушку.

— Ты что сказала? — мой голос прозвучал тихо, но я сама услышала в нем опасный, незнакомый оттенок.

— Ты слышала, — она выдохнула, подступив на шаг ближе, не обращая внимания на Барса. Ее шепот был резким и громким. — Я его люблю. Мы любим друг друга. Это настоящее. А что у вас? Жалость, привычка, удобство! Ты его душишь! Ты со своими собаками и вечными разговорами о благотворительности! Он задыхается! Он хочет жить, а не существовать в этой… этой вашей законсервированной банке! Он достоин такой принцессы как я!

Каждое слово било в самую больную точку, в мои собственные ночные страхи. Но сейчас они не вызвали боли. Они вызвали ледяное, безразличное любопытство. Я смотрела на нее, как энтомолог на редкого, ядовитого жука.

— Любишь? — повторила я с едкой иронией, приподняв бровь. — Это когда в чужой квартире шубы разбрасываешь? Или когда в гостях у его семьи пытаешься устроить скандал и выставить его жену сумасшедшей? Интересная у тебя любовь, Кристина. Очень… разрушительная.

— Это ты все разрушаешь! — она всплеснула руками, и ее голос сорвался на визг. — Ты цепляешься за него! Ты не даешь ему быть счастливым! Отпусти его, будь умной! Возьми деньги, что ли! Уезжай куда-нибудь с сыном, займись своими псами! Оставь нам нормальную жизнь!

«Нам». Это слово повисло в воздухе, жирное и наглое. Она уже строила планы. Уже делила наше имущество, нашу жизнь, моего мужа.

Я посмотрела на ее безупречный маникюр, на дорогие серьги в ушах, на это лицо, с которого не сходила уверенность в своей правоте. Она искренне считала, что ее желание лучшей жизни, ее похоть, которую она именовала «любовью» оправдывает все. Что она имеет больше прав, потому что ее чувства — «настоящие».

— Ты знаешь, в чем разница между тобой и мной? — спросила я так тихо, что ей даже пришлось податься вперед. — Я двадцать пять лет строила ему дом. Растила его детей. Поддерживала, когда у него не было ни гроша. Я любила его, когда он был никем. А ты… ты пришла, когда дом уже построен, дети выросли, а в карманах завелись деньги. Ты любишь не его. Ты любишь то, что я построила. И ты хочешь это украсть. Только украсть, не заплатив ничем. Ни годами, ни трудом, ни верностью.

Она задохнулась от ярости, ее щеки покрылись нездоровым румянцем.
— Это не твое! Это его!
— А он — мой, — отрезала я, и впервые за весь этот кошмарный день в моем голосе прозвучала не боль, а тихая, неоспоримая сила собственницы. — По закону. По факту. По двадцати пяти годам совместной жизни. Ты — временное развлечение. Очередное. Да-да, я знаю, что ты не первая. И не последняя. Он тебя бросит, Кристина. Как только ты станешь проблемой. Как только твои истерики начнут стоить ему дороже, чем минутное удовольствие. И знаешь, что ты получишь? Ничего. Кроме испорченной репутации и звания «той самой психованной любовницы». А я… — я сделала шаг к ней, и Барс, чувствуя мою уверенность, рявкнул коротко и злобно, заставив ее отпрянуть, — я останусь. Всегда. Матерью его детей. Хозяйкой в этом доме. И той, кому он, скрипя зубами, но будет платить алименты, если захочет начать с тобой свою «нормальную жизнь». Подумай об этом, прежде чем говорить о любви.

Я видела, как мои слова, холодные и безжалостные, как скальпель, вонзаются в нее. Ее уверенность треснула. В глазах мелькнул животный, примитивный страх — страх оказаться выброшенной, ни с чем. Страх, что ее грандиозный план может дать сбой.

— Он… он меня не бросит, — прошипела она, но это уже была не уверенность, а молитва.
— Увидим, — пожала я плечами. — А теперь, как я уже сказала, у меня есть работа. Настоящая. Та, которая не делается на каблуках и в белом пальто. Вали отсюда и не попадайся мне на глаза. Барс, пошли.

На этот раз она не окликнула меня. Я слышала только ее прерывистое дыхание и нервный стук каблуков по бетону.

Я ушла, оставив за спиной гробовую тишину и запах ее духов, смешанный с пылью и собачьим кормом. Но внутри все клокотало. Не слезы, нет. Это был бурлящий, едкий котел из ярости, презрения и ледяной решимости.

Слова Кристины висели в воздухе, как ядовитый туман. «Я люблю его. Отпусти его».

Да пошла она! Пошла она со своей «любовью»!

Нет. Ясно, как никогда. Я не собиралась прощать предателя. Он перечеркнул не просто клятвы. Он перечеркнул двадцать пять лет нашей жизни. Растоптал! Нашу молодость, наши мечты, бессонные ночи у детских кроваток, совместные победы и поражения. Он превратил все это в дешевый фон для своих интрижек. Он растоптал мое доверие, а когда его приперли к стенке, назвал меня никем и пообещал уничтожить.

Этого не прощают. Этого не забывают.

Но вот в чем был фокус. Я не собиралась дарить его этой вертихвостке на блюдечке с голубой каемочкой.

Мысль о том, что она получит то, отберет у меня —успешного, обеспеченного Сергея, этот статус, этот дом — вызывала во мне такую физическую тошноту, что я схватилась за край стола в подсобке.

Нет. Не бывать этому.

Она хочет его? Пусть попробует взять. Но я сделаю так, чтобы брать было нечего. Чтобы «трофей» оказался пустой, звенящей скорлупой. Чтобы ее «настоящая любовь» столкнулась не с безропотной жертвой, а с разъяренной фурией, которая знает все его финансовые слабые места, все его грешки и все скелеты в шкафу, которые его мать так любезно мне предоставила.

Она мечтает о красивой жизни с ним? Отлично. Я позабочусь о том, чтобы его репутация была размазана по всему городу тоньше, чем то гуакамоле.