(не) Развод под Новый год. Загадаю счастье

Глава 19

Мои шаги по бетонному полу отдавались глухим стуком, заглушаемым лишь тяжелым дыханием Барса рядом. Я не оглядывалась.

Каждой клеткой моего тела чувствовала ее взгляд — колючий, полный невысказанной злобы. Я прошла через служебную дверь, ведущую в подсобку, где пахло зерном и лекарствами, и только тут позволила себе облокотиться на холодную стену. Колени подкашивались, сердце колотилось как бешеное, но на смену дрожи приходило странное, головокружительное чувство.

Я не расплакалась. Не закричала. Я выстояла.

Из главного корпуса донесся приглушенный, раздраженный голос Кристины: «Ну, что стоите? Снимайте крупно эти… эти будки. Чтобы было видно, как все нуждается в ремонте. И снимите табличку с названием приюта». Она пыталась спасти ситуацию, превратив свой показной репортаж о работе в «тяжелых условиях». Но перчатка была брошена, и брошена ей в лицо.

Я выдохнула, провела ладонью по влажному лбу. Барс тыкался мордой в мою руку, требуя продолжения ласки. Я опустилась перед ним на корточки, обняла его шею.

— Спасибо, защитник, — прошептала я ему в шерсть. — Ты у меня самый лучший.

Через десять минут в подсобку осторожно заглянула Наталья. Ее лицо было бледным.

— Катя… Они уехали. Эта… Кристина, перед тем как сесть в машину, сказала… — Наталья замялась.

— Говори, Наташ.

— Сказала: «Передай своей начальнице, что ее благотворительность скоро закончится. У нее будут другие заботы». И еще что-то про то, что «Сергей уже в курсе этой выходки».

Ледяная игла прошла сквозь легкое опьянение от маленькой победы. Угроза была прозрачна. Она побежит жаловаться Сергею. Исказить все. Представить меня не защищающей свое дело, а истеричкой, оскорбившей благодетельницу. И он, разумеется, поверит ей. Или сделает вид, что верит.

«Другие заботы»… Имела ли она в виду, что он перекроет финансирование? Или что-то хуже? Что она вообще о себе возомнила?»

Я поднялась. Слабость ушла, ее место заняла та самая холодная концентрация.

— Наталья, подготовь, пожалуйста, все финансовые отчеты за последний год. В деталях. И списки наших постоянных спонсоров, даже самых мелких. И договор с землей — у нас ведь аренда, верно?

— Катя, ты что, думаешь, она действительно…?

— Я думаю, что надеяться можно только на себя, — перебила я ее. — И на тех, кому не все равно по-настоящему. Мы запускаем экстренный сбор средств. Не для ремонта. Для создания финансовой подушки безопасности. На случай, если наш главный «благотворитель» вдруг передумает.

Она кивнула, в ее глазах читалась та же решимость. Это был ее дом не меньше, чем мой.

По дороге домой я не жалела себя. Я строила планы.

Обдумывала каждое слово, сказанное Кристине. Они были моим оружием, и я не должна была дать вырвать его из рук.

Машина Сергея уже стояла в гараже. В доме стояла тишина и напряжение. Он ждал меня в кабинете. Дверь была приоткрыта.

Я сняла грязные ботинки, надела домашние тапочки и, не меняя одежды, пошла наверх. Прошла мимо кабинета, направляясь в душ.

— Катя! — его голос прозвучал из-за двери, резко и требовательно.

Я остановилась, но не повернулась.

— Мне нужно помыться. Я вся в собачьей шерсти и… в навозе, как выразилась сегодня твоя подруга. Обсудим все позже.

И я пошла дальше, оставляя его со своим гневом наедине. Пусть кипит.

У меня на руках был мой козырь — мое достоинство, которое я сегодня не потеряла. И готовность к бою, которая только окрепла. Война из тихой стала публичной. И следующая битва, я чувствовала, будет не на ее территории и не на моей. Она будет на нейтральной — на поле репутаций и финансов. И к ней нужно было готовиться.

Я уже почти дошла до спальни, когда за спиной раздался звук быстрых шагов. Он выскочил из кабинета, догнал меня в коридоре и грубо схватил за руку выше локтя, с такой силой, что мне стало больно.

— Катя! Ты что там устроила? Что за идиотский спектакль! Снова? — Его лицо было искажено злостью, в глазах — привычное презрение, но теперь смешанное с паникой. Он получил звонок. И получил не ту версию, которую хотел.

Я попыталась вырвать руку, но он сжал сильнее.
— Я ничего не устраивала. К тебе вопросы. Кто позволил своей содержанке приезжать в мой приют с камерами? Чтобы она там издевалась и устраивала шоу?

— Какой содержанки еще?! Что ты несешь? — рявкнул он, тряся мою руку. — Она занимается благотворительным проектом! А ты… ты ее оскорбила, унизила перед всей съемочной группой! Она в слезах звонила!

«В слезах».

Представив эту картину, мне чуть не стало смешно. Если бы не было так гадко.

— Она самоутверждалась за мой счет, Сергей. Открыто говорила гадости. А я просто объяснила ей разницу между настоящей помощью и показухой. Если для нее это унижение — что ж, значит, совесть есть.

— Не делай из меня идиота! — он крикнул мне прямо в лицо, и слюна брызнула на мою щеку. Я отпрянула. — Ничего там не было! Ты все придумала! У тебя на почве ревности крыша съехала окончательно!

Я устало смотрела на него. На этого незнакомого, орущего человека с багровеющим лицом.

Хотелось кинуть ему в лицо фразочку Карины про любовь и мое дурное на мужа влияние, но что-то меня остановило.

— Оставь меня в покое. И руку отпусти. Мне больно.

Мое показное спокойствие лишь еще больше подорвало его нестабильность.

— А чего ты сама-то хочешь? — он перешел на крик, — Развода? Ты башкой своей подумай, прежде чем такие вещи желать! Ты бы голову свою пустую включила, прежде чем разбрасываться такими угрозами! Ты — никто! На жопе ровно 20 лет просидела! Ничего не делала! Только тратила мои деньги на своих бродячих псов! Хочешь, чтобы мои адвокаты тебя всего лишили? Дома, денег, даже этого вонючего приюта? Ты что из себя строишь, а? Кого? Независимую бизнес-леди? Да тебя на порог моего офиса не пустят!

Каждое слово било, как молоток по стеклу, разбивая вдребезги все, что между нами было.