Не сдохнут только одиночки, том Il: Час зверя

Глава 12: Изнутри

Просторный холл с огромным витражом в духе саксонской готики плавно перетекал в столовую. Под лестницей притаился зимний сад, но из всего многообразия видов уцелела лишь пара кактусов. Тонкие ветки декоративного кустарника почернели и пожухли, усыпав ягодами грунт, сухой, как земля Сиены.

- Ну и китч, - поразился Иванов, рассматривая разноцветные всполохи под ногами.

Мелкие, как леденцы, стекляшки покрыли пол. Витраж немого побился, но основная часть мозаики всё же уцелела. Сквозь неё проникало солнце, отсвечивая в гранях осколков.

- Эмблема школы… Директриса одержима идеей элитарности. - Усмехнулся майор. - Ненавижу это место. Так бы и взорвал к чертям собачьим!..

В звенящей тишине галереи шаги раздавались так гулко, что нутро Чумакова сжималось. Усиленные акустикой, они казались громоподобными, и группа старалась ступать, как можно аккуратнее.

Похрустывая стеклом, майор подошёл к дубовым дверям. Прислушался:

- Внутри кто-то есть.

- Сколько? - Прошептал «омоновец», прислоняясь к двери. Хорошо пролаченное дерево приятно холодило щёку.

- Не ясно… Готовь шуруповёрт и скобы. – Вздохнул майор. - Рисковать не будем. Если там толпа, дождёмся ребят.

«Омоновец» кивнул и снял с разгрузочного пояса толстые, калёные планки.

- Да не звени ты… как конь, ей-богу! – Зашипел «росгвардеец», придерживая двери.

- Насчёт «три» я приоткрою створку, а вы приготовьтесь. – Подал голос Степанов. - Вадим фиксирует скобы. Журба С Ивановым – на сдерживании. Вам силёнок хватит.

- Вадик, - болезненный тычок в плечо, вернул Чумакова в реальность.

Капитан рассеянно потёр глаза – надавил как можно сильнее, до радуги под веками. Только что он чётко слышал звон металла, скрип стекла под берцами, и вот уже провалился в глухой вакуум. Уши заложило, а дыхание перехватило, как от прыжка в прорубь.

На секунду Вадиму показалось, что он смотрит в столовую. От неожиданности он даже вздрогнул: «Неужели, проворонил, как Степанов открыл дверь?»

Отпрянув назад, капитан оглядел толпу. Неподвижную, безмолвную… Это было так тягостно и осязаемо, словно он сам бродил среди них, ожившим трупом.

Пространство двери всё расширялось и приближалось, пока не поглотило Чумакова целиком. И он пошёл вдоль покойников, стараясь не задеть их плечом, не пробудить случайно от тяжёлой дрёмы.

«Сны наяву должны продолжаться, пока человек в них нуждается», - неожиданно подумал Вадим. И заключил, что это совсем не его мысль. Но на душе было так спокойно… Легко до безобразия. А значит, он свой среди них… Наконец-то он дома.

Вот женщина с раздувшимся лицом смотрит в стену. Её глаза вращаются по кругу, отмеряя секунды и дни. Она ждёт, пока её вызволят из этого ада – бесконечно тихого, шепчущего мёртвыми голосами. На самых задворках сознания она всё ещё чувствует себя. Может нащупать ту личность, которой она была. А иногда голод затмевает всё. И тогда она покусывает руку, наслаждаясь ощущением своей живости. Она не знает боли, но чувствует вкус. Ей нравится перетаптываться с ноги на ногу, задевая бедром соседа. От этого он оборачивается и смотрит на неё глазами сына… Такими же серыми и глубокими.

«Напомни, как его звали? - Слышит Чумаков, разглядывая кровавую радужку несчастной. – Вадим? Дима? Не помню».

Иногда она перемещается ближе к окну и наблюдает за синицами, облюбовавшими шиповенный куст. И ей совсем не хочется их проглотить. Она просто наслаждается пением. Но чаще всего она просто стоит и слушает – не пробьётся ли чьё-то дыхание сквозь тёмную толщу двери. Может, кто-то придёт и покормит её своей плотью?

Рядом с ней притаился пожилой сторож. Он очень любит детей – особенно первоклашек. Они такие забавные, вечно напуганные. Спешат к своим семьям после уроков. Дети, в отличие от взрослых переполнены впечатлениями. Возле них он чувствует себя живым. Смешные ребятки. Рыбёшки-мальки. Раньше он любил с ними беседовать, а теперь ему нравится обгладывать их пальцы… Они такие нежные, кожица тонкая, как на маленьких яблочках-ранетках с его дачи.

А вот невзрачная повариха с огромным пучком – она бесконечно прокручивает свою жизнь. Ненавидит мужа-алкаша. Вспоминает любовников. Всё, как у живых – только глуше, дальше. Словно старый сериал на проеденной сыростью плёнке. Кадр и чернота. Мельтешение. Череда событий и снова разрыв. Она пытается нащупать ту связь с собой, вчерашней. Но вместо этого бьёт половником по столу, перемешивая воображаемый бульон. В её новом мире галлюцинации иногда уступают место реальности, и она понимает, что умерла. Но снова включается в цикл. И так по кругу.

- Вадим! Чумаков… - Журба обеспокоенно тряхнул капитана, и тот вернулся в тело. Его колотил озноб – да так, что пальцы побелели.

- Что ты видел? – Налетел на него майор. Лёгкая нервозность прорвалась сквозь толщу расслабленности. И, спохватившись, «чекист» задышал ровнее.

- Не открывайте дверь, - прохрипел капитан, снимая с пояса флягу. Отхлебнул, и удивился вкусу воды. Она была такой приятной, будто из родника глотнул. Все его рецепторы заработали на пределе возможного, а сознание показалось настолько ясным, что Чумаков удивился своим новым ощущениям. – Там толпа. Они ждут нас… Любое движение станет триггером.

Широкое, румяное лицо Журбы приняло молочный оттенок.

- Ты хочешь сказать, что заглянул за дверь? – Понизил голос он.

- Я был там… Словно мы – одно целое. – Ужаснулся капитан собственным словам, глядя на товарища.

- Научись уже это контролировать. – Прошептал Степанов. – Включай по щелчку. Иначе будешь проваливаться в бред постоянно. Для этого нужно дышать, как следует. Иначе так и будешь «петлять между мирами».

Пока Журба с Ивановым придерживали двери, Вадим с майором разложили инструмент.

- У Вас так же? – Взволнованно спросил капитан. Этот вопрос его мучал не один месяц, ещё с первого «тихого». Сделав глубокий вдох, Чумаков попытался расслабить закостеневшие плечи.