Не сдохнут только одиночки, том Il: Час зверя

Глава 43: Шаткость

Вадик сидел на подоконнике, ровно там, где Степанов целовал меня ещё несколько минут назад. В руках мятая сигарета. Снова курит. Дурно повлияли на Чумакова времена, люди и обстоятельства. Он потускнел, осунулся. На щеках белесые царапины от схватки с «тихой». Под глазами залегли тени, а скулы стали острыми – хоть вены ими режь. Волнистые прядки цвета воронова крыла лежат, как попало – растрепались, и лёгкий ветер перебирает их, заставляя липнуть к виску…

Капитан порылся в карманах и выудил оттуда потертую зажигалку. Чиркнул огнивом — пламя не разгорелось.

— Это знак, пора бросать. — Горько усмехнулась я. Голос показался мне чужим и тонким. Эхо сводчатого коридора усилило его и разбило на множество осколков. Каждый больно врезался мне в грудь, откликаясь тоской и напряжением. — Вадик, прости меня. А? Знаю, как это выглядит. Но я правда не хотела. Слишком много навалилось… Степанов — не самый честный игрок, ты же понимаешь… Он застал меня врасплох, припер к стенке, поцеловал. Я пыталась протестовать, потом растерялась…

Все мои оправдания звучали жалко, и я прекрасно это понимала. Чумаков скомкал сигарету и выкинул ее в окно, не проронив ни слова.

— Ну, не молчи! Обругай меня. Скажи, что тебе больно и мерзко. Или пойми и прими в конце концов то, что происходит… Я так долго ждала от тебя хоть какого-то шага! — Отчаянье с ноткой надежды раскололо меня надвое. Одна Варя ненавидела себя, а другая презирала Чумакова за его безынициативность с налётом безразличия.

Капитан снова промолчал. И в этом он весь. От осинки не родятся апельсинки, если ты не селекционер Мичурин. Но у меня не осталось сил – лепить из людей что-то, прививать им нужные качества, подталкивать. Всё это – епархия майора, будь он неладен!..

Я так долго была одна, что вконец разбалована предсказуемостью. От себя же у меня тайн нет!..

Во всяком случае, не было…

— Я ждала не намёков, Вадик… Не дружеских объятий и поглаживаний по плечу, а хоть какой-то зрелости, чёрт возьми! Возможно, даже страсти… — Капитан молчал, и меня обуяла злость. — Но мы, как дети, мялись, клевали друг друга в щёку и обнимались на прощание перед очередным твоим уходом в никуда. Мне надоело. Я хочу определённости. Даже если это конец, то пусть он будет не зависшим в «эфире» полунамёком, а чётким, сформулированным походом нахрен… к чертям собачьим!..

Я стояла всего в нескольких шагах, но ощущала кипучую пропасть между нами. Вадим протянул руку и привлёк меня к себе – казалось, расстояние не уменьшилось, а лишь растянулось километрами взаимного непонимания. Я с трудом забралась на высокий подоконник и неловко примостилась рядом. Сердце колотилось в горле. В душе я уже знала, что ответит Чумаков.

— Знаешь, Варя. Давно нужно было расставить все точки и осознать, что мы — не пара. Мой косяк… — Пожал плечами Вадим. Вышло как-то вяло и безразлично. — Близкие люди, да. Мы трепетно относимся друг к другу… Ты очень мне дорога. Но Степанов прав — мы друзья, соратники… с немалой долей влечения, и все же недостаточной, чтобы звать это любовью…

— Твоя манера — разложить всё по полочкам меня убивает. Это слишком рассудочно. — Поёжилась я. — Так отстранённо и холодно, знаешь... Будто ты обсуждаешь синопсис романа, а не препарируешь собственную жизнь.

— Как есть. – Покусал губу Вадим. - Меня преследует странное ощущение… Будто с каждым днём апокалипсиса, с каждой вылазкой и катастрофой из меня утекает человечность. Чувства становятся глуше, я буквально тону в пучине, лишь изредка выныривая на поверхность. Нет, я и раньше не был душой компании и любимцем женщин. Книги и свою работу я всегда любил горячее, чем людей… И все же раньше я чего-то хотел. Стремился, сближался… а сейчас осознаю всю тщетность, понимаешь?

— Это посттравматический синдром, Вадик. Обратись к врачу, пропей антидепрессанты и больше отдыхай. Иначе окончательно сдуешься…

— Вот и Степанов сказал то же. Слово-в-слово.

Услышав про майора, я скривилась:

— А он вообще жалеет кого-то по-настоящему, как считаешь? Или вовремя точит орудия, приносящие пользу?

- И то, и другое, нам одинаково не во вред, - пожал плечами Вадик.

Снова эта сухость и безволие.

- Что с тобой происходит? – Заёрзала я. Тонкая паутина беспокойства опутала желудок ледяными прядями.

Вадим развёл руками.

Боже… я оторву ему эти грешные отростки, если он сейчас же не перестанет разводить ими в нерешительности!..

— Может, я уже был зомби, задолго до эпидемии? Дом-работа, работа-дом. Неудачная попытка построить семью, жизнь в общаге. Море книг и компьютерные игры — вымышленный мир взамен настоящей жизни… По часам поел, встал по будильнику – и опять всё заново. Бег в колесе. Меня уже бросала женщина, которую я, вроде даже любил. И знаешь, не скажу, что это меня всерьёз потрясло или поменяло… Всё осталось, как было… — Он покрутил зажигалку в приступе нерешительности. — Просто в жизни наступает период, и ты точно понимаешь, «пора» - учиться, жениться, расстаться или наоборот, завести детей… Поменять работу или совершить правильный поступок…

- «Пора», - передразнила я капитана. – А Юля знает, насколько по касательной зацепила твою душу? Просто очередная статистка в массовке… «Вроде даже» как-то обидно за неё…

- В этом и фишка, - наконец улыбнулся Чумаков. – Я – эмоциональный кастрат. Одиночка. Временами я не нуждаюсь ни в ком вообще. И чем сильнее во мне эти новые пси-способности, тем больше. Иногда мне приходят видения. Они, как сон наяву, но ярче, круче реальности. Именно там я – живой, а тут всё блёкло. Этот ваш поцелуй с майором только вскрыл очевидный нарыв. Показал мне, насколько я далёк от этого, уж прости… Тебе нужен другой мужчина – тёплый, ласковый. Тот, кто не будет нервировать тебя своим безразличием.

Я проглотила комок:

— Значит, ты отказываешься, вот так?.. Из-за глупости, которая по сути ничего не значит? И даже не хочешь попробовать? — Слёзы предательски наворачивались, но я сдерживалась. Если разрыдаюсь, Вадик кинется меня утешать, и станет совсем горько.