(не) Желанная для семьи дракона

Глава 1

Елизавета сбросила перчатки прямо на порог — редкость для неё.

Обычно всё сразу на место: ключи на полку, обувь в шкаф, пальто на вешалку. Но сегодня она дошла только до кухни. Рухнула на стул, не раздеваясь. Волосы всё ещё стянуты в пучок. Рабочая блузка измята.Она поставила чайник. Достала таблетки. Запила водой, не дожидаясь, пока закипит.

Раз в неделю она выходила на работу с подчинёнными — не из-за контроля, а чтобы не забыть. Что такое тяжесть в руках. Что такое колени на плитке. Что такое запах хлорки, въевшийся в кожу. Сегодня был один из таких дней. И она устала. Не физически. Иначе.

Тишина в квартире была идеальной. Порядок — безупречным. Книги на полках стояли ровно. Пол блестел. Воздух пах лавандой. Но никто не вернётся домой. Никто не скажет: «Как же хорошо, что ты здесь».

Елизавета взяла книгу — старое издание, пахнущее корицей и временем. Открыла на закладке. Эссе о порядке вещей. О том, что хаос — это не отсутствие структуры, а её избыток. Она усмехнулась.

— Философия для уставших, — пробормотала она и перевернула страницу.

И воздух дрогнул. Будто кто-то встал в комнате — не спросив разрешения. Елизавета подняла глаза. Женщина. Высокая. Слишком высокая. Одежда странная — слишком тёмная, слишком старомодная. Улыбка — как у того, кто уверен, что всё уже решено.

— Добрый вечер, — произнесла та голосом, в котором слышалась насмешка. — Елизавета.

Пауза. Елизавета медленно, очень медленно отложила книгу. Встала. Взяла со стола сковородку. И шагнула вперёд.

— Сейчас ты убираешься из моего дома, — сказала она тихо. — Или я тебя выведу. По-плохому.

Ещё шаг. Незваная гостья попятилась.

— Уборщица угрожает мне?

— Я глава клининговой компании «Чистый Свет», — Елизавета подняла сковородку выше. — И если ты ещё секунду тут простоишь, я покажу тебе, что такое генеральная уборка с травмами.

Ещё шаг. Женщина отступила к стене. Её взгляд метнулся по комнате — дорогая мебель, книги в кожаных переплётах, мраморная столешница.

— ...Откуда у уборщицы такой дом?

— Я не уборщица, — Елизавета наступила снова. — Я глава компании.

Сковородка нависла над головой ведьмы.

— Стой! — та выставила руки вперёд. — Стой, пожалуйста!

Голос сорвался. Елизавета замерла.

— Мне нужна помощь, — женщина говорила быстро, срывающимся голосом. — Моя подруга умерла. Пожалуйста. Пожалуйста, выслушай меня.

— Нет.

Шаг вперёд. Сковородка ближе.

— Ты похожа на неё!

— Нет.

Ещё шаг.

— Её звали Лиззи!

— Нет.

Женщина прижалась спиной к стене.

— У неё остались четверо детей-сирот! — закричала она. — Четверо! Им десять, восемь, пять лет! Они остались одни! Пожалуйста!

Елизавета замерла. Сковородка дрогнула в руке.

— ...Что? — тихо спросила она. — Четверо детей?

Ведьма кивнула — часто, отчаянно.

— Четверо. Старшей десять. Остальные младше. Мать умерла. Отец... он не знает, как с ними говорить. Дом разваливается. Они плачут по ночам. Им нужна мать.

Елизавета опустила сковородку. Она вспомнила пустую квартиру. Тишину, которая никого не защищала. Порядок, в котором не было смысла.

— Ты хочешь чтобы я стала для них матерью? Как долго? — тихо спросила она.

— Пока они не подрастут. Потом ты сможешь вернуться. В твоём мире время не пойдёт. Ни дня.

Елизавета посмотрела на книгу. На таблетки. На свои сорок пять лет жизни, сквозь трудности и хлопоты.

— ...Хорошо, — выдохнула она. — Но если это обман — я найду тебя. И ты пожалеешь.

Женщина кивнула — на этот раз с облегчением. Она протянула руку. Елизавета взяла её.

***

Проснулась она тяжело. Тело не слушалось — будто надела чужой костюм. Слишком мягкое. Слишком лёгкое. Простыни шёлковые. Потолок высокий, деревянный, с резными балками.

— Что за…

Она попыталась встать — и едва не упала. Ноги короче. Грудь тяжелее. Сердце бешено застучало. Елизавета рванулась к зеркалу — огромному, в тяжёлой раме, стоящему у стены. И замерла. Это была она.

Лицо — её. Узнаваемое. Скулы, губы, линия подбородка. Но волосы светлее — будто выгоревшие на солнце, которого она не помнила. Кожа бледнее — фарфоровая. И тело… Боже.

Ей было двадцать пять. Может, меньше. Но вот размер. Она была как пышная булочка. Она подняла руки на лицо — разглядывала их, как чужие. Никаких морщин. Никаких шрамов от ожогов на кухне. Только гладкая, молодая кожа.

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет…

Она всмотрелась в зеркало. Глаза. Карие. Как всегда. Но… Она наклонилась ближе. Что-то было не так. Словно в глубине, за коричневым, пряталось что-то ещё. Что-то, чего она не могла разглядеть.

— Это сон, — сказала она вслух. — Это просто таблетки.

Скрип. Она обернулась. В постели, на другой стороне — кто-то шевельнулся. Елизавета замерла.

Мужчина. Высокий. Широкоплечий. Чёрные волосы, длинные, растрёпанные, падают на лицо. Он сел. И она увидела.

Половина лица — красивая. Благородная. Холодная, как мрамор. Другая половина — сожжена. Шрам тянется от виска до подбородка, уродливый, грубый… и странно притягательный. Он поднял голову. Фиолетовые глаза. Тёмные. Почти чернильные. Они смотрели на неё — без тепла. Без вопросов. Просто смотрели.

— Доброе утро? — холодно спросил он.

Это был вопрос. Или упрёк? Елизавета не знала.

— Доброе, — выдавила она.

Он смотрел на неё секунду слишком долго. Потом кивнул, встал, оделся — не торопясь, не скрываясь — и вышел. Ни слова больше.

Дверь закрылась. Елизавета осталась стоять у зеркала. И только тогда посмотрела на свою одежду. Сорочка.Тонкая. Белая. Она резко обернулась к кровати — пустой, холодной.

— Боже, — выдохнула она.

Кинулась к шкафу. Распахнула дверцы. И замерла. Платья. Длинные. Тяжёлые. С корсетами, шнуровками, слоями ткани.

— Это что, фэнтезийный мир? — пробормотала она, перебирая одежду. — Или я попала в средневековье?