(не)истинная свекрови. Ой, дракону!

Глава 21

Дейнар

Моей первой реакцией было рвануть вперёд и остановить это безумие. Я уже имел честь слушать её песни, и поэтому был почти уверен, что сейчас, при полном зале, мать решила показать, что девушка не из «наших». Что она не любит драконов, что она не готова и попросту недостойна.

Но я остался стоять в тени арки, на задворках зала, незаметный для окружающих. И знаете почему? Из любопытства.

Лисичка уже показала свою храбрость и решительность, она наглядно продемонстрировала, что не станет опускать голову перед могуществом драконов. Поэтому я сгорал от любопытства: Что она сделает? Снова убежит? Заплачет? Или всё же сломается?

Нет. Она вышла.

И, чёрт возьми, она шла так, будто этот зал принадлежал только ей: уверенно, с достоинством, с высоко поднятой головой. А я не мог отвести взгляда.

Девушка не стала кланяться. Не прочла пустых благодарностей. Не краснела и не отводила взгляд. Просто опустилась на край сцены, не торопясь и не смущаясь. Её руки с любовью перехватили лютню, нежно и бережно, как единственную драгоценность в её жизни. И после зазвучал тихий голос, такой чистый, как утренняя роса.

Я не просто слушал, я почувствовал каждой клеточкой, каждой нейронной связью, каждым мускулом, самой маной. Это был голос, пробирающий до глубин души. И в нём не было злобы, но была сила. Такая, от которой захватывает дух — сдержанная, утончённая, величественная.

Я ведь ожидал язвительную песенку и маленькую женскую месть. Но Лисичка пела о той, кто носит корону из боли. О той, кто держит всё на себе, кто не признаёт слабости, кто одинока, несмотря на величие. И в каждой строчке не унижение, а понимание и сочувствие. Я видел, о ком эта песня, и перевёл осторожный взгляд на мою мать. На женщину, кто по праву занимала своё место. На великую императрицу. На ту, кто не сломалась под гнётом и унижением. И я видел в её глазах потаённую боль.

В горле встал тугой ком. А ещё благодарность.

Лисичка могла ударить, могла также унизить, но не стала. И это восхитило меня больше, чем что-либо. Это говорило о её внутренней силе и стержне, чем любые платья и любая корона. И сейчас, слушая её восхитительный голос, глядя на её такое серьёзное, но наполненное искренним сопереживанием лицо, я едва мог дышать. И что самое удивительное, сейчас это ощущение не было вызвано меткой истинности, оно было настоящим. Потому что на шее девушки до сих пор висел медальон, блокирующий нашу связь. Даже мой дракон сейчас дремал, пребывая в безмятежном спокойствии. Он не рвался, он не требовал завладеть. Но при всём этом я испытывал довольно странные чувства, неведомые доселе…

Когда последние звуки её песни стихли и зал на несколько мгновений застыл в абсолютной тишине, я начал хлопать — громко и отчётливо, медленно продвигаясь к сцене. Мои шаги гулко отдавались по мраморному полу.

И все остальные подтянулись следом. Кто-то сдержанно, кто-то с нескрываемым восторгом, кто-то с изумлением, но зал взорвался овациями.

А я всё шёл. И смотрел только на неё, на Лисичку, сидящую на сцене, в самом нелепом жёлтом платье, но на такую красивую. Она не улыбалась, но и не испугалась моего появления, как прежде. Она смотрела прямо, пронзительно, чуть прищурившись, как будто пыталась разгадать, что именно я собираюсь сделать. А затем медленно поднялась на ноги и подошла ко мне. Я сам не знаю почему, не удержался и подхватил её на руки, мягко опустив на землю. Она опешила, но не отстранилась.

Я повернулся к Селмире, которая сидела с неизменно безупречной осанкой на троне, но вот губы были сомкнуты в тонкую и недовольную линию.

— Чудесная песня, кэларис, — сказал так, чтобы слышал весь зал. — Правда, мама?

Мгновение тишины. Даже магические кристаллы над головой будто замерли в ожидании.

Селмира ответила не сразу. Её взгляд, холодный и пристальный, медленно скользил от меня к Лисичке, потом обратно. Но на лице не дрогнул ни один мускул.

— Правда. — слово вышло твёрдым и сухим, и я усмехнулся уголком губ. Повернулся к девушке и впервые склонил перед ней голову, чтобы поцеловать её руку (драконы никогда не понимали эту человеческую традицию). И сделал это не как перед кэларис, моей истинной, а как перед женщиной, которую только что приняли все. Даже та, кто сильнее всего этого не хотела.

— Музыку, — негромно сказал, не сводя взгляда с Лисички.

И в эту же секунду вспыхнули нити света натянутые между магическими кристаллами, струны музыкантов ожили, а в воздуху затрепетали первые аккорды старинного танца драконьей знати — танца искр, предназначенного для союзов, в которых сила встречает силу.

Так как я всё это время держал руку девушки, то просто немного потянул. Кэларис сначала замерла в нерешительности, но потом всё же выдохнула и пошла за мной.

Мы вышли в центр зала, где толпа расступилась, как вода. Я чувствовал на себе сотни взглядов, но мне было всё равно. И когда я положил руку ей на талию, а её ладонь легла на мою плечо, всё исчезло. Музыка окутала нас и мы закружились.

Лисичка двигалась так легко, так изящно, будто танец был её дыханием. Ни тени скованности, ни намёка на неуверенность, хотя этот танец ей явно был не знаком, но она доверительно следовала моей указке. Платье с павлиньим шлейфом вспыхивало при каждом развороте, и всё вокруг меркло, уступая место её сиянию.

Я слышал как дыхание кэларис становится чуть чаще. Ощущал как наши движения становятся чуть ближе, точнее и слаженнее.

А когда музыка начала затихать, я притянул её ближе. Лисичка не сопротивлялась, только подняла на меня глаза — большие, сияющие, но настороженные.