Ненастоящая жена дракона

Глава 11

А утром, проснувшись, я увидела, что руки у меня в земле. Сначала долго не могла понять, что произошло, мне казалось, что я всё ещё сплю. Под ногтями была чёрная земля. В ладони въелась грязь.
Я ещё раз себя осмотрела, но не обнаружила никаких следов того, что я куда-то ходила, кроме рук, всё остальное было чистое, ноги были чистые, одежда аккуратно сложенная лежала на стуле.
Я встала, умылась, вымыла руки, хорошенько рассмотрев их. Вроде бы ничего не изменилось, руки, как руки.

Но отчего тогда я так ярко помнила ощущения, которые испытывала во сне? Я попыталась вызвать в себе память, но ничего странного не ощутила.
Решила первым делом сбегать к Нинолли, поговорить с её свёкром, всё же он маг, возможно, сможет объяснить эти странные видения.
У меня в душе затеплилась надежда, а вдруг и правда у меня есть магия? Ведь слова материальны. Я ляпнула вчера Иварнику, что у меня есть магия, а она взяла и появилась!
Если честно, я не знала, как это происходит, но раз уж здесь мир магический, может, и мне немножко повезло?

Я помогла умыться, одеться и покормила Марису, сказала ей, что пойду договариваться с Густавом, чтобы он мне всё показал, и что я не знаю, сколько времени это займёт. Мариса успокоила меня, сказав, что она в доме одна справится.

А я спешила, мне казалось, что каждый день важен, и если здесь всё так серьёзно, и с выплатами и с урожаем, то уже пора было поехать посмотреть хозяйство, да и подумать, смогу ли я его вести.

Улица, на которой стоял наш дом, была длинная, потому что дома были большие, да ещё и земли около каждого дома было много, но прогуляться пешочком по утренней погоде было прекрасно.
Здесь, в этой части Империи, погода долго ещё сохраняла тепло, и, хотя сейчас заканчивался второй месяц Злоты (осени), к полудню, особенно если не было облаков, могло стать и жарко.

У свёкра Нинолли дом был даже чуть побольше, чем у моего «мужа», но и народу там жило много. Помимо Нинолли, в семье Шифонар была ещё своя дочь, и, к сожалению, у неё тоже супруг погиб на войне, и она осталась одна с двумя детишками. Так что мужчина в доме был один, но сразу было видно, что семью свою Густав любит, во внуках души не чает и, несмотря на внешнюю суровость, позволяет им многое.
Конечно, в доме, где много детей и трудолюбивых женщин, было чисто и вкусно пахло.

Меня тут же усадили завтракать, навалили целую тарелку пирогов, хотя я и отказывалась, потому что только что позавтракала дома. Но, видимо, в семье Нинолли, как и во многих других семьях ещё в моём мире, было принято не отпускать гостя, пока он не отведает того, что в большом количестве приготовила хозяйка.
И мне всё-таки пришлось съесть пару пирогов. «Ну и ладно, — подумала я, — моему измученному городом и фабричным трудом организму это не повредит».

Густав пошёл переодеваться, сказал, что сегодня поможет мне. На мой растерянный вопрос, что делать с телегой, ответил, что пока мне не надо её запрягать, я поеду с ним.
Густав разрешил мне взять с собой Нинолли, которая стояла и делала страшные глаза, явно пытаясь подсказать, что мне говорить.

Пока мы ждали Густава, Нинолли повела меня показать, что она уже сделала. За домом была небольшая оранжерея, и Нинолли похвасталась:
– Смотри, какая красота у меня получилась! Правда, Густав мне немного помог, но совсем чуть-чуть.

Из земли в оранжерее торчали разной высоты и вида росточки, а Нинолли сказала:
– С помощью Густава, конечно, делаю, но посмотри, какие у меня тут травки высадила! Сами-то мы на севере жили, вот и подумала, что может быть, здесь приживутся наши северные травки. И вроде бы все схватились, только вот самая важная, видишь, – и Нинолли показала на три хилых росточка фиолетового цвета, – черница, очень она для здоровья полезная, никак не приживается.

Нинолли с сожалением посмотрела на явно погибающее растение, и добавила:

– Густав уже смеётся, что он в неё столько магии вложил, что целое поле приживить можно, а вот черница никак не приживается.

А я вдруг подумала, что эта черница прям как я, чужая здесь, никак не приживается. И так мне её жалко стало, что я присела и погладила вялые фиолетовые листочки.
Пальцем стала выравнивать землю вокруг неё, и вдруг почувствовала тепло на кончиках пальцев, ровно такое, как ощущала ночью. Только тогда оно было сильное, мощное, покалывающее на всю ладонь и ту часть руки, что была погружена под землю.

А сейчас я чувствовала лёгкое покалывание. И только я собиралась сказать об этом Нинолли, как раздался голос Густава:

– Ну что там, бабы, готовы?

Нинолли, улыбнувшись, сказала:
– Ты не обижайся на него, всё-таки мужик деревенский, а мы тут привыкли по-простому.

Я пожала плечами и сказала:
– Да я не обижаюсь, ты что. Мне, наоборот, так даже приятнее, вроде как я своя.

И мы поехали. Оказалось, что от поселения до бескрайних пшеничных полей, за которыми начинались поля с какими-то другими культурами, было около часа езды. Но у Густава была коляска, а не телега, и на ней были установлены кожаные рессоры, что делало ход коляски более-менее плавным, поэтому нас не сильно растрясло.

А когда мы стали подъезжать к первому полю, я привстала на коляске и, взглянув вдаль, увидела, что издалека это всё смотрелось совершенно фантастично: жёлтое, зелёное, фиолетовое и даже розовое. Что там было высажено, было сложно понять, но смотрелось неимоверно.

Мы с Нинолли сидели в коляске, а Густав на козлах. Но поболтать с подругой не получилось, потому что почти сразу же, как впереди показались поля, Густав сказал:
– Хочешь учиться — садись поближе и слушай.

Так я узнала, что чем ближе были к поселению поля, тем дороже.

Когда подъехали к полям, Густав сказал, что до «моих полей» ещё долго, и рассказал, почему:
– Когда ещё был жив отец Ромалеса, он был сильный маг, и он специально взял дальние поля, там совсем была мёртвая земля. Вот он копейки и заплатил, и договорился с прежним лордом-Владетелем, что и сейчас, до сих пор, Владетель на те поля аренду не поднимает.