Непокорная Принцесса - обещана ему!

Глава 1

Совет заседал уже третий час, и я медленно умирала.

Не в буквальном смысле, конечно. Хотя, сидя за длинным столом из темного дуба, за которым четыре поколения королей подписывали указы и проливали вино, я всерьез подумывала, что от скуки можно умереть. Подперев щеку кулаком и борясь с желанием уронить голову на полированную поверхность, я смотрела, как медленно оплывают в тяжелых бронзовых канделябрах свечи, роняя восковые капли на серебряные подносы, и от их мягкого, медового запаха в сон клонило еще сильнее.

— ...Таким образом, укрепление восточных рубежей потребует дополнительного финансирования из резервного фонда, — нудно вещал лорд Вестерн, перебирая свитки толстыми пальцами, на одном из которых красовался перстень с огромным рубином. Его голос звучал так заунывно, что мне захотелось погрузиться в сон прямо здесь, на холодном мраморе в зале собраний.

Казалось, лишь один Родерик внимательно слушал доклад лорда. Серьезный, собранный, в камзоле с золотой вышивкой на воротнике, он кивал, делая пометки гусиным пером на пергаменте. Мой кузен за девять лет на троне превратился из юноши, не знавшего, куда девать руки на коронации, в человека, которого уважают и даже побаиваются. Иногда мне казалось, что он был единственным в этом зале, кого волновали восточные рубежи. Граф Линдхольм дремал, прикрываясь ладонью. Генерал Морван рисовал что-то в блокноте — кажется, лошадь.

Наконец, нудный голос умолк, уступив место глубокому баритону. Я тут же обернулась на звук.

Леон Карлтон стоял у окна, скрестив руки, и докладывал о ситуации на границе с Даргенхольмом. Одетый в черный камзол, он возвышался над залом, словно каменная башня. Свет из витражного окна падал ему на плечо, окрашивая черную ткань в густой ультрамарин. Я делаю короткий вдох: от его низкого, ровного голоса по моей спине бегут мурашки, и хочется одновременно заткнуть уши и слушать еще.

Он — советник короля. Ему тридцать пять лет, и он не женат. И меня жутко злит тот факт, что все в нем притягивает меня с невероятной силой, которой я не могу сопротивляться.

— Леди Серафина, — вдруг произносит Родерик, и я вздрагиваю так, что чуть не опрокидываю чернильницу, — что вы скажете по поводу финансирования?

Все взгляды тут же обратились ко мне. Включая взгляд серых, спокойных, как зимнее озеро, и абсолютно непроницаемых глаз.

— Согласна с предложением, — отвечаю я, не моргнув, — но лишь при условии ежемесячной отчетности. Квартальная — поле для маневра, в ней можно упустить важные детали.

За три года, проведенные при дворе, я часто использовала мамин прием: если не знаешь, о чем речь, говори об отчетности. Родерик кивнул, чуть улыбнувшись — он видел меня насквозь, но оценил попытку.

Заседание длилось еще минут двадцать, и за это время я успела трижды пересчитать трещины в лепнине потолка и дважды поймать себя на том, что смотрю на Леона: на его жилистые, сильные руки, на крупные, с мозолями от рукояти клинка пальцы.

Когда Родерик наконец объявил перерыв, я встала из-за стола первой — ноги затекли, спина ныла. Слуга у двери подал мне кубок с водой, которую я выпила в три глотка. Холодная, с привкусом серебра, она немного привела меня в чувства, сняв усталость и сонливость от долгого заседания.

В коридоре я перехватываю Карлтона. Он целенаправленно идет быстро — куда-то, где его присутствие важнее моего существования. Но я все же равняюсь с ним: мои каблуки цокают по мрамору дважды на каждый его шаг, и от этой нелепой погони во мне вскипает злость.

— Советник, — окликаю его я.

— Ваша светлость, — кивает он, даже не потрудившись замедлиться.

— У меня есть имя, — я резко дергаю его за рукав камзола.

Этот жест все же останавливает Карлтона. Он поворачивается ко мне — медленно, с той выверенной точностью, словно каждое его движение рассчитано заранее, — смотрит сверху вниз. Чтобы посмотреть ему в глаза, мне приходится задрать голову. Какое-то время мы сверлим друг друга взглядами, а затем он ровным голосом произносит:

— Имена — для тех, кто может позволить себе близость.

Молчание. Секунда, может, две, но в них помещается все: и неритмичный стук сердца, и его взгляд, который скользнул по моим губам — нет, показалось, — и снова вернулся к глазам.

— А вы не можете?

— Не могу.

Всего лишь два слова, но меня обдало холодом. Он резко развернулся и ушел, заставляя застывшую меня смотреть ему в спину.

Минут пять я стояла посреди коридора, не в силах сдвинуться с места. Я сжимала кулаки с такой силой, что мои ногти впились в ладони, оставляя аккуратные узоры полумесяцев на моей коже.

Всевышний, ну что за человек?!

Я с самого утра репетировала перед зеркалом наш разговор, пока горничная Мейра заплетала мне волосы. Развалившийся на кровати Пушок недовольно смотрел на меня, склонив голову, словно спрашивая: «Ты серьезно?». Я рассчитывала хоть на какой-то диалог, хоть на одну фразу, в которой промелькнет хоть какая-нибудь эмоция, которая даст мне надежду. А он: «Имена — для тех, кто может позволить себе близость».

Близость. Это слово не дает мне покоя, и я не могу понять: это отказ или сдерживание? «Не могу» — это «не хочу» или «хочу, но не позволяю себе»? А если все же второе, то как пробить эту каменную стену, которую он выстроил между нами?

Соберись, Вальдерен. Тебе двадцать один, а не пятнадцать.

Я выхожу из оцепенения. Делаю несколько шагов, сворачиваю за угол — и останавливаюсь.

У высокого окна, в нише, залитой послеполуденным солнцем, стоит Леон Карлтон.

Но не это заставляет меня замереть.

Рядом с ним — Ирэн Дельвар. Вдова барона Дельвара. Ее темные волосы собраны в низкий пучок, а платье из тяжелого бордового шелка резко контрастирует с ее аристократически бледной кожей и обтягивает фигуру так, что заставляет мужчин при дворе оборачиваться. Она старше меня на семь лет. Мы вместе упражняемся в фехтовании, и каждый раз девушка побеждает меня с той снисходительной улыбкой, от которой хочется по-настоящему всадить ей в грудь шпагу.