(не)случайная вдова, или Сердце в аренду

Глава 3 часть 2

А на следующий день ко мне пришёл высокий худой мужчина, представившийся Марком Фридриховичем Шпрейном, бухгалтером моего отца и заведующим финансами фабрики, которая по завещанию перешла в моё распоряжение.

— Евдокия Петровна, я, конечно, понимаю, что вы в трауре. Шутка ли, похоронить супруга, а следом сразу и родителей! Но финансовые вопросы, связанные с фабрикой не терпят отлагательств, — нашел он, доставая какие-то бумаги из довольно пухлой папки. — Предприятие продолжает работу, а вся прибыль идёт на оплату наёмным трудящимся. Сами знаете, сезон ведь. Скоро яблок станет меньше, сократим штат и будет попроще. Но сейчас у нас просадка. Нужно как-то её компенсировать. Ваш папенька оставил распоряжения на такой случай. Ознакомьтесь и подпишите, — мужчина протянул мне лист бумаги, исписанный мелким текстом в читаться в который у меня никак не выходило.

А ещё я наконец поняла, что ничегошеньки про фабрику, яблоки, сезон и расходы не знаю, ровно как и про всё остальное. И мне даже стало любопытно, как тут всё устроено и могу ли я чем-то помочь в сложившейся ситуации, раз уж всё равно тут застряла. Неизвестно насколько.

Именно тогда мне привиделось, что в кабинет, где мы беседовали с бухгалтером, совершенно по-хозяйки, без стука, вошёл тот самый Озеров, отчего мне резко поплохело. Хотя я всё-таки считаю, что виной тому спёртый воздух в доме и нервное напряжение не одного дня, а целой недели.

— Ой, батюшки! Куда это вы, хозяюшка, собрались? — заметив, что я вышла из комнаты, всплеснула руками Агриппина. — Вам бы полежать, отдохнуть.

— Я тут уже неделю баклуши бью. Ем, сплю и силюсь хоть что-то вспомнить. Хватит. Належалась, наплакалась. При доме только фабрика? — зачем-то уточнила я.

— Нет, ещё лавка есть. Ну как? Имеется, но как батюшка ваш почили, так народу в неё стало наведываться меньше. Раньше там две девки работали наёмные, а теперь одна осталась, и та баклуши целыми днями бьёт. Не приходит никто ведь. Простите уж за прямоту, но люди шепчутся, что с вами что-то неладно. Боятся, что неудача на них перейдёт, если станут у вас товар покупать, — честно призналась женщина.

— Это я уже поняла. И что продаём мы не только пастилу, но ещё и чай - тоже. Заходила же на днях туда, — вспомнила, а про себя подумала: “Камеры искала, но так и не нашла.”

— Верно. Индийский сортовой, — ответила женщина.

— А Озеров этот для каких нужд помещения снял? — поинтересовалась как бы невзначай.

— Ох, Евдокия Петровна, знамо дело для каких. Прибрать он решил к рукам вашу фабрику и лавку заодно. Бесится окаянный. Горем вашим упивается да только и ждёт, чтобы на больное надавить или унизить, — едва поспевая за мной, просветила меня Агриппина.

— Погоди-ка. Ты же говорила, что богатый он. Зачем ему фабрика и лавка, от которых одни убытки? — я резко остановилась у входа в небольшую пристройку к дому, над которой красовалась вывеска: “Местные и иноземныя сласти, чай и прочие”.

— Так вы ж его перед всем честным народом опозорили. Вот он и взъелся на вас да, видать, отомстить удумал. Зря вы ему помещения сдали, ох, зря!

Хотела было уточнить чем именно насолила синеглазому, но мне вдруг стало нехорошо. Такая накатила слабость, что еле на ногах удержалась. А затем меня кто-то подхватил под руки и обнял со спины. Стало тепло и спокойно. Как дома.

— Ну здравствуй, красавица, — услышала знакомый голос. — Как же я соскучился!

Резко обернулась и застыла. Передо мной стоял высокий симпатичный блондин в военной форме. Я определëнно его знала. Встречала прежде. Там… откуда я родом.