(не)случайная вдова, или Сердце в аренду

Глава 11 Лебединая песня

О том, чтобы сидеть сложа руки и ничего не делать для спасения собравшихся на тот свет дуэлянтов не могло быть и речи.

— Где? Когда? — спросила, ощущая, что у меня земля из-под ног уходит.

— Дык у Озеровых во дворце на Базарной, — ответила моя бессменная помощница. — Заявился к ним и прямо с порога перчатку Николай Ляксеичу в лицо-то и бросил.

— Каком ещё дворце? Ой, не это. Где стреляться будут? Когда?

— Дворцом ведь дом-то ихний кличут. А дуэль…через три дня условилися. Где не знаю, но ежли хотите, поспрошаю, — предложила Агриппина. — Маня сказала, что младшенький-то Антихрист не хотел вызов принимать, но отец его настоял. Ляксей Семёныч, тот что вас сыну тогда сосватал.

И тут я вспомнила, что синеглазый - наследник самого богатого купца Коломны.

— Погоди, что? Сосватал? Когда это? — уцепилась я за новую информацию.

— Так аккурат перед тем как вы замуж за Щербакова-то собрались. И это запамятовали? Вы же тогда при всём честном народе Николай Ляксеичу отказали, да ещё и морковником* ославили. Вот он и взъелся на вас с тех пор. Хотя, думается мне, что сам Озеров куда больше тогда был обижен, чем его сынок.

Вот это новости! Антихрист-старший хотел женить сына на Евдокии, а та взяла и сделала финт ушами, да ещё какой. Не испугалась порицания и народной молвы. А я-то думала, что она безвольная дама.

Уточнять, что значит морковник я не стала. Догадалась.

— Вся Коломна над Николай Ляксеичем тогда за глаза смеялась. Грешно так говорить, конечно, но он ещё хилый такой был как курёнок ощипанный. Это сейчас в плечах раздался и больше стал на кабана походить. Над таким и не подтрунить. Желчь, видать, выхода не находит, вот он и пухнет со злости. Ответить-то вам ему было нечем. Стало быть и впрямь морковник, раз смолчал да так и не женился ни на ком с тех пор, — женщина захихикала, но я её воодушевления не разделяла.

Смелость смелостью, но такого врага себе нажить надо ещё умудриться. Хотя нет, двоих разом. По этой части у Евдокии, видимо, талант имелся, да ещё какой.

— Я к себе. Если придёт кто, предупреди, пожалуйста. А то повадились ко мне без стука наведываться всякие нежданные гости, — сказала я и решила собраться с мыслями.

Бежать к Константину и уговаривать его одуматься, означало, что его благородный поступок мне ни за грош не сдался, и я готова безропотно пойти замуж за Озерова. Отправиться на поклон к тем, кого оскорбила и ославила на весь город тоже было нельзя. Даже если бы меня приняли во “дворце”, решили бы, что у меня с Шевлягиным роман. А иначе зачем молодой вдове за унтерофицера заступаться? И опять же пришлось бы идти замуж за Ляксеича. Куда ни плюнь, везде он.

— Чтоб тебе пусто было, синеглазый! — сквозь зубы прошипела я, проходя мимо гостинной комнаты, в которой уже давно заприметила старенькое пианино.

Судя по тому, что на нём стояла партитура, подписанная именем Евдокии, принадлежало оно ей. Значит, девушка играла.

Остановилась в дверях и засмотрелась на деревянный лакированный корпус инструмента, на оставленную открытой крышку. Непорядок. Подошла ближе, чтобы её закрыть, но вместо этого провела пальцами по клавишам, которые показались мне удивительно тёплыми, хотя в комнате было зябко.

Взяла терцию, квинту, мажорный септаккорд. Удивилась тому, что знаю названия всего того, что просто наугад натыкала рукой.

“Я умею играть? Или умела Евдокия?”

Села на стул, зачем-то нажала ногой педали, проверяя. Что?

Душа просила музыки, поэтому я решила рискнуть. Аккорд. Ещё один. И совсем скоро по гостинной разлилась мелодия, дающая понять, что я определённо умею играть. А затем на ум пришли слова моего любимого романса, идеально ложащиеся на музыку. И я…запела.

Я грущу, если можешь понять

Мою душу доверчиво нежную,

Приходи ты со мной попенять

На судьбу мою, странно мятежную.

Мне не спится в тоске по ночам,

Думы мрачные сон отгоняют,

И горючие слезы невольно к очам,

Как в прибое волна, приливают.

Как-то странно и дико мне жить без тебя,

Сердце лаской любви не согрето.

Видно, правду сказали, что будто моя

Лебединая песня пропета.

И так стало на душе светло и легко, что все заботы отошли на второй план. Мысли прояснились. Важным для меня стало то, что я жива, здорова (ну или почти), руки-ноги на месте, голова соображает, а, значит, я со всем справлюсь. И плевать, кто и что обо мне подумает. О Евдокие и так уже весь город шушукается.

— Агриппина, — позвала свою помощницу, которая тут же показалась в дверях. — мне нужна бричка. Есть у нас на это деньги?

— Зачем же деньги? У нас своя имеется. Конюху скажу, он фабришную скотину запряжет. Куда ехать изволите?

— Во дворец! — выдала я и сама удивилась тому пафосу, с которым это прозвучало. — Кхм, к Озеровым на Базарную.

Одевшись в скромное тёмно-коричневое бархатное платье и пальто, а так же прихватив с собой бессменную шаль, я отправилась в гнездо порока и греха, как выразилась Агриппина, представляющее собой огромное здание в два этажа (с третьим монсардным), с колоннами, лепниной и прочими атрибутами, кричащими о несметном богатстве людей в нём проживающих.

Пока ехала по городу, осматривалась вокруг. Всё здесь казалось мне знакомым, будто я не просто бывала в Коломне раньше, а хорошо знала это место.

Желтостенная громадина “дворца” на Базарной площади тоже не показалась мне чем-то не от мира сего. Я уже видела это здание, и, кажется, не раз тут бывала. И если последнее вполне могло быть правдой, то “не раз” очень и очень настораживало.