(не)случайная вдова, или Сердце в аренду

Глава 16 Кисейное недоразумение

Домой я приехала под вечер. Елизавета Трофимовна ни за что не хотела меня отпускать одну. Настаивала на том, чтобы Константин проводил, но я наотрез отказалась: нельзя было допустить, чтобы Озеров узнал, что друг детства ехал с Дуней в одной бричке. Парень, конечно, расстроился, но навязываться не стал.

Нога болела, хотя наступать на неё я могла свободно.

— Где ж вы так долго пропадали? — заохала Агриппина, когда я, наконец, ввалилась в дом уставшаям, но довольная.

— Спасала двух остолопов от опрометчивого поступка. И, кажется, мне это удалось. Но так это или нет, узнаем послезавтра на рассвете. — снимая верхнюю одежду, ответила я. — У нас тепло. Ты затопила печку к ночи?

— Так она с утра топится. Дрова-то теперь есть. Я только в обед загребла немного, чтоб чугунок со щами да противень с пирожками поставить, а потом новых подкинула, вот они и разгорелись, — довольно улыбнулась женщина.

— Ох, я ведь так и не поблагодарила Шевлягина за дрова и еду, — опомнилась я, проходя в обеденную и усаживаясь на стул.

Нога начала ни на шутку беспокоить, голова шла кругом, запах еды, от которого ещё утром я бы пустила слюнки, вызывал противную тошноту.

— Так касатик-то наш только продуктов принёс. Дрова этот, управляющий отрядил из фабришных запасов. Вам как плохо стало тогда, он сразу и велел в дом натаскать побольше, чтоб не мёрзли вы. Видать, даже у Антихриста сердечко-то имеется, хоть и чёрное аки зенки его треклятые. Не смог смотреть как хозяйка-то его в собственном дому от холода трясётся, — вроде и с благодарностью, но пожурила Агриппина Озерова. — Хотя я вообще не уверена, что он глазищами своими видит то же, что мы с вами. Нормальный же был ребятёнок, румяный, кареглазый…

— Как это кареглазый? — удивилась я.

— А вот так. Обычным мальчонкой был. Добрая душа. Да только вырос, по пятам папеньки своего нехристя пошёл. Всё на завод к нему бегал. Помогал. Допомогался. — женщина взяла здоровенный ухват, сняла с печи чугунок и поставила его на стол. — Голодная поди? — поинтересовалась она.

Я только отмахнулась. Есть не хотелось совсем.

— А дальше что? — стало так любопытно, что я вся обратилась в слух.

— Дело было уже после свадьбы вашей. Что-то там у них сломалось на фабрике. На всю Коломну грохотало. Говорили, что чаном Николай Ляксеича придавило, его тогда сам Озеров старший из горящего цеха выволок. Оба в саже, копоти были, сущие черти из Преисподней. Думали помрёт наследничек-то. Но куда уж там? Таких, видать, сам Сатана к своим котлам не подпустит. Купец-то хромает с тех пор, а на младшеньком ни царапинки не осталось. Только глаза странные стали. Не то чёрные, не то синие. Не разберешь. Да и не охота никому проверять, стоит в них посмотреть, руки-ноги отымаются.

— Вот, значит, как. — выслушав пугающую историю до конца, я поёжилась. — Что же ты с утра про дрова не сказала? — решила сменить тему, так как к горлу подкатил противный ком.

Не до страшилок мне было сейчас.

— А вы и не спрашивали, — Агриппина открыла крышку чугунка, чтобы налить в тарелку ранее упомянутых ею щей, а меня скрутило резким приступом тошноты.

Хорошо, что помойное ведро стояло неподалёку, иначе кому-то долго бы пришлось отмывать пол. Вроде только чаю попила с печеньем, а вывернуло меня так, будто в напиток не сахара насыпали, а яда или рвотного порошка.

— Батюшки святы, Евдокия Петровна. Так правда это что ли? На сносях вы? — подавая мне полотенце, спросила женщина. — Доктор ведь так и подумал, когда вас Антихрист полуживую и бледную на постель-то положил. Но злыдень на него только рявкнул как бешанай, и велел глупостей не говорить да помалкивать. Даже заплатил вдвойне.

Я тут же вспомнила предостережение Озерова о том, что никому о беременности моей (которой, как я тогда думала, нет) говорить не следует.

— Не знаю, Агриппина, — плюхаясь обратно на стул и хватаясь руками за голову, ответила я. — Может да, а может и нет. Но ты этот чугунок не открывай больше, ладно? Уж больно он смердит.

— Да как так? Щи свежие. Только сегодня сварила. И разве ж можно не знать про дитёнка? Хотя, вы даже меня забыли. А ведь я няньчила вас с пелёнок. Горемычная вы наша, — Агриппина подошла ко мне и обняла как родную.

— Погоди, так ты поэтому не ушла, когда все слуги из дома разъехались? — ещё одна новость повергла меня в шок, хотя я думала, что в этом плане на сегодня хватит.

— Знамо дело. Вы ж мне как родная. На кого я вас тут одну оставлю? Ни мужа ни семьи нет у меня. Одна вы и остались. Покуда не прогоните, буду вам помогать. Верно я рассудила, что осталась, когда вы замуж за Щербакова-то вышли. Душа не на месте была. Всё ждала я подвоха от этого пройдохи, — причитала женщина, гладя меня по голове. — Дурно?

Хотелось бы сказать, что мутит меня от всего того, что я вижу и слышу в последнее время, но живот снова скрутило, и на этот раз добежать до спасительного ведра не удалось.

Заверив, что уберет всё сама, Агриппина помогла мне умыться, дойти до комнаты и лечь в постель. А ведь в детском доме заставили бы не только убрать за собой, но и весь коридор “вылизать” впридачу, если бы меня на казённый пол вывернуло.

— Не говори пока никому об этом, — попросила я. — А завтра пригласи врача повторно. Поговорю с ним сама. Не в бессознательном состоянии.

Как ни странно, утром я проснулась свежей, бодрой и полной сил. Умылась, выбрала очередное “вдовье” платье, надела чёрную шаль и пошла завтракать. Никаких признаков вчерашнего недомогания не было и в помине, но не думать об этом я не могла. Слишком уж много фактов указывало на то, что Озеров, как и его доктор-сообщник, не солгал, и я, вернее, Евдокия, действительно в положении.

Почему-то на душе стало невероятно тепло и радостно. Вспомнилось то чувство, охватившее меня, когда я спешила домой сообщить Вите новость, которая могла бы наконец вернуть его из мира игр ко мне. В реальность. А следом перед глазами возникла картина, увиденная мною в квартире.