(не)случайная вдова, или Сердце в аренду

Глава 18 Конспект

Было неприятно и мерзко. Будто на меня резко вылили ушат какой-то гадкой жижи, и теперь она медленно стекала по мне, пачкая не только одежду и кожу, но и душу.

Я действительно оказалась попаданкой и узнала как вернуться обратно в свой мир, свою жизнь, но это стало не единственным открытием. Оказывается, я пошла на сделку с местным Богом. Знала, что для этого кому-то потребуется умереть, и всё равно согласилась? Как же низко я пала!

Да, у меня были проблемы с памятью, но я бы никогда не пошла на такое ради достижения своих целей.

Жутко было не столько от слов Бога Озерова, сколько от осознания собственной эгоистичности и корыстности.

Не хотела я ничьей смерти. Разве ж просто так я ездила к обоим глупцам, удумавшим стреляться, и упрашивала промазать? А нелепицу эту про сердце в аренду тоже зря придумала? Даже заплатила за это пусть и неожиданную, но не очень большую цену.

— Евдокия Петровна, там работники новые на арендованные площади пожаловали. Целую подводу с собой привезли. Впускать их или как? — заглянув в кабинет, прервала моё самокопание Агриппина.

— Да, конечно. А что привезли? — в последний момент всё же решила уточнить.

— Говорят, что жир да щёлок с золой. Мыло варить будут, — уведомила меня женщина. — Сказали, что Николай Ляксеич вечером лично приедет проконтролировать, всё ли они верно наладили. Боятся не успеть.

Что верно, то верно. Озеровы, вроде и безобидная фамилия, а трясутся в этом городе при её упоминании и стар и млад.

— Вот как? Скажи мне, пожалуйста, когда он заявится. Нам бы поговорить.

— Хорошо. Ещё чево-нить желаете? — то как забавно Агриппина коверкала слова на деревенский вызывало у меня улыбку.

Не издевательскую, а тёплую и добрую. Мне даже начало казаться, что я с детства привыкла к этому её говору.

— Ничего. Просто постучи, когда Озеров придёт, — я зевнула, прикрывая рот рукой.

Когда только успела утомиться? Хотя, если учесть, что Евдокия в положении, то немудрено. Ведь я тоже, помнится, начала ни с того ни с сего уставать. И только когда очередные “красные дни календаря” не наступили, задумалась и пошла ко врачу, где узнала о своей беременности.

Присела в большое мягкое кресло, стоявшее в самом углу, закутапась в шаль и сама не заметила как задремала. Сколько прошло времени не знаю. Может час, а может два. Но не пять минут точно, так как естественное освещение существенно изменилось - вечерело.

Поднялась со своего места и прошлась по кабинету. Неосознанно при этом положила руку на живот и стала его поглаживать. По телу разлилось приятное тепло. Сначала накрыло легкостью и спокойствием, а потом на глаза навернулись слёзы. Ведь если я - попаданка, то где-то там в другом мире осталось моё собственное тело и мой ребенок. И чтобы вернуться к нему мне нужно…нарушить обещание, снова поступить подло и допустить намеренное убийство.

В раздумьях подошла к портрету матери Евдокии, висящему на стене и заметила, что он висит неровно. Поправила и резко отдёрнула руку, так как из-за рамы на пол выпали несколько листов.

— Это ещё что такое? — подняла их, отмечая, что бумага совершенно не похожа на ту, которую использовали для письма в этом месте.

А уж когда увидела знакомый печатный текст и вовсе забыла как дышать.

Это был конспект презентации доклада или реферата по истории купечества в Коломне ΧΙΧ века. Первые пара страниц рассказывали о развитии торговли в регионе, о том какие товары производили местные мастера, и чем жил город в общем. А дальше начиналось самое интересное: указывались имена крупных местных фабрикантов, сфера их деятельности и краткая биография каждого.

Я даже села обратно в кресло, сбросила туфли и, подобрав ноги под себя, укрылась шалью как одеялом, чтобы можно было сосредоточиться на тексте.

Глаз тут же зацепился за знакомые фамилии: Шевлягины, Щербаковы, Озеровы.

Первые - успешно торговали скотом и продуктами животноводства, были баснословно богаты, но при этом активно участвовали в жизнедеятельности города и помогали его развитию. Вторые - производили ткани и сукно, но в начале ΧΧ века разорились из-за стачек и забастовок рабочих.

Далее шло довольно подробное описание биографии семейства Чуприковых, частью которого являлась и Евдокия. Именно её отец, Пётр Карпович, развил семейное дело и прославил Коломенскую пастилу на всю страну. Женился фабрикант на дочери торговца галантереей, и в этом союзе родилась одна единственная дочь. Девочка получила отменное домашнее образование, обладала множеством талантов, но больше всего тяготела к музыке и литературе, в 1885 году вышла замуж в возрасте 18 лет. Но ни о её судьбе ни о том как сложилась жизнь её родителей сказано не было. Будто автор хотел скрыть это от читателя или намеренно ничего не сообщал.

Зато про Озеровых было написано довольно подробно. И о том, что Алексей Семёнович, или, как его прозвали “питейный барон”, являлся самым зажиточным в городе купцом первой гильдии, и о том, что фабрика его производила горячительные напитки, а также медицинский и технический спирт, и о личной жизни торговца “винами и водкой, влекущими за собою пристрастия пагубные”.

— А сам-то, как я поняла, Озеров старший, своим товаром не усугублял. Трезвый был как стёклышко. Только губил жизни тех, кто на это дело падок, — заметила я, вспоминая холёного и пахнущего дорогим одеколоном Бога. — Да и сынок его…кста-а-ати.

Про Николая тоже имелась запись аж на три параграфа. Молодой человек с юношества показал бунтарский характер и заявил отцу, что “торговать жидкой смертью не желает”, стал активным членом общества трезвенников и всячески отрицал свою причастность к семейному делу.

— Странно, Агриппина ведь сказала, что Ляксеич помогал отцу на фабрике и постоянно там пропадал. Что-то не сходится, — задумалась я, устраиваясь поудобнее и кутаясь в шаль.

Почему-то хотелось как можно больше узнать о судьбе того, чья смерть была залогом моего возвращения домой.