Неудачница. Артефакт Пофигизма

2

Неделя до свадьбы. Современная Россия без магии

— Ты мне больше не дочь! Убийца! — кричала мама мне в лицо.

— Мама, я не убивала сестру! — пытаюсь оправдаться, но для мамы я всегда виновата.

С раннего детства Анабель была цветочком и принцессой, а я... Ребенок от первого брака. Отчим не замечал меня, даже если я стояла на его пути. Он всегда говорил матери: "Обуваешь и одеваешь Эту сама. Нечего из меня деньги тянуть на чужой приплод. У нее свой отец есть. На нее алименты идут!"

Мать кивала и... Шла в Секонд Хенд или в пункты для бедняков. Там выдавали одежду и обувь. Иногда мне перепадало что-то от младшей сестры. Например, новенькая брендовая кофточка, заляпанная чернилами, или брюки с потертыми коленями и заштопанной жопой. Про еду стоит промолчать.

В доме я имела право есть, лишь когда готовлю. После того как еда выставлялась на обеденный стол, сразу было слышно: "А ты заработала? Куда руки тянешь к курице? И так жирная растешь. Тебя ни одни весы уже не измеряют".

Да, я резко отличалась от миловидной, светловолосой сестры-куколки. Она была невысокой, аккуратной, красивой, а я... Высокая, темноволосая, с резкими чертами лица и темными глазами, как у папы. Мать звала меня — Чертовкой, отчим — Дылдой. Сестра не отличалась любвеобилием. Она знала, что все косяки можно переложить на меня.

Сломала телефон? Так, Дылда разбила. Двойка в дневнике? Чертовка ночью со светом читала, не выспалась. Порвала новенькую шубку? Карина без спроса ее надела - вот и последствия.

Отчим бил нещадно за каждое слово в попытке оправдаться. Меня называли не только Чертовкой и Дылдой. Я была "впустую потраченной юностью", "неблагодарной тварью, которую пытаются вырастить человеком", "воровкой, которая сядет, как только исполнится восемнадцать лет", "невоспитанной невежей, которая трогает пол своими нечистыми ногами", "наказанием, которое мать несет на своих плечах".

Как только я закончила школу, то тут же выбрала колледж со стипендией и общежитием. Да, это было маленькое учебное заведение на территории района, но родители были очень рады. Они даже собрали мне вещи заранее и выставили на лестничную площадку, как только отзвенел последний звонок. Надо ли говорить, что я даже не знала, куда идти? Ведь не знала: поступила или нет. Несколько месяцев я жила на вокзале и мыла голову в раковине в местном туалете. В это время я работала уборщицей в местном магазине. Моя мать, увидев меня там, сделала вид, что не знает меня, а потом написала, чтобы я не позорила ее и шла работать в другой город.

После поступления я зажила свободно. Впервые я ощутила вкус теплой курицы и смогла спокойно поесть за столом. С девчонками я быстро сошлась и даже начала забывать о тяжелом детстве. Да, я не была богатой и донашивала вещи за чужими людьми, но не боялась резких звуков и времени, когда все собираются. О страшном детстве напомнила сестра, когда приехала в общежитие и заявила, что собирается поступать сюда же. Родители снимают ей квартиру, чтобы было комфортно учиться.

— В общаге одно отребье и тараканы, — брезгливо выразилась сестренка, боясь тронуть что-то в грязной комнате наманикюренном пальчиком. — Ты, так и быть, будешь жить со мной. Соответственно, с тебя еда и оплата ЖКХ, раз с моей стороны съем.

— Это не ты платишь, — не хотела сдаваться. — Мать в тебя вкладывается.

— Это ведь Мне снимают, а у тебя зачуханная общага. Значит, я имею право распоряжаться квартирой как хочу. И ты идешь со мной.

— А не пошла бы ты в долгое пешее путешествие к коту под хвост, сестренка? — взбрыкнула на ее утверждение.

— Я по доброте душевной... — начала хватать ртом воздух Анабель. Ее прекрасное личико покраснело, а взгляд заметался, ища зрителей для очередной истерики. Где ее, добрую и великодушную обижает наглая старшая сестра. — Неблагодарная гадина! — не нашла зрителей для очередного спектакля и тут же сдулась, останавливая театральные слезы. — Ты сама прибежишь ко мне.

Через неделю мне действительно предложили съехать. Оказалось, что мама пришла в деканат и сказала, что я из весьма обеспеченной семьи и наличие места в общежитии роняет мой статус. Может, она еще что-то сделала, но договор о снятии был расторгнут. Идти на отдельную квартиру - не было денег. Но я уже знала девочек и договорилась снять с ними напополам, чтобы съехаться и жить вместе. Приехал отчим, потому что ему кто-то милый и прекрасный наговорил, что теперь я живу в наркопритоне и продаю собственное тело, как самая настоящая проститутка. Он в этом убедился, когда ему открыла дверь подруга в ярко-красном мини-платье (она собиралась к своему парню на свидание).

— Ты что творишь, Дылда! Не позорь сестру и мать! — его он слышал весь многоквартирный дом.

— Выйдите, вы не имеете права здесь находиться! — не отставала в наглости. — Вы мне никто, чтобы вваливаться ко мне домой!

— Бесстыжая тварь! — зарычал мужчина и занес руку, чтобы ударить меня.

— Статья 116.1 УК РФ "Повторное нанесение побоев, нанесенных родственниками". — встала прямо перед занесенной рукой и закричала так, будто от моих слов зависела собственная жизнь. А именно так оно и было. Я знала силу оплеух отчима. — Одно из наказаний: штраф в размере до 40 тыс. руб. или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до трех месяцев; обязательные работы на срок до 240 часов; исправительные работы на срок до 6 месяцев; арест на срок до 3х месяцев.

В глазах отчима... Мелькнул страх. Он впервые увидел перед собой не запуганную маленькую девочку, которая мозолила глаза своим присутствием. Он видел девушку, которая может отомстить за каждую пощечину, оплеуху, синяк и грубое слово. Она теперь не зовёт на помощь маму, размазывая слезы и сопли по маленькому личику с кровоточащей губой. Тварь от первого брака учиться на юридическом факультете. Будущий "специалист по судебному администрированию, "помощник нотариуса".

Брызгая слюной и нервно застегивая куртку, мужчина покинул мою территорию, а я... Дрожала всем телом от страха. Когда мой ночной кошмар исчез за порогом, я привалилась к стене спиной и сползла на пол. Меня колбасило от осознания, что я впервые за десять лет смогла защитить себя. Если бы девятилетняя девочка знала, что этого огромного, страшного дядьку можно остановить, я бы выучила все законы вперед таблицы умножения. Трясясь от осознания того, что могло случиться, не остановись отчим в миллиметре от моего лица, я улыбалась. По щекам текли слезы...