Неверный муж. Развода не будет

Глава 8

Ничего не отвечаю на слова отца.

Пулей вылетаю из гостиной, не разбирая дороги, едва ли не сбивая маму с ног.

Ступеньки лестницы мелькают перед глазами размытыми пятнами. А в горле застрял такой ком из боли и обиды, что тяжело дышать.

Оказавшись на втором этаже, врываюсь в свою старую комнату и захлопываю дверь. Прижимаюсь к ней и сползаю на пол.

Из груди рвется глухой, задушенный стон, в то время как щеки, особенно ту, что пострадала от удара, обжигает очередным потоком слез.

Я приехала сюда, чтобы спрятаться, чтобы найти защиту у тех, кто любит меня безусловно.

Где точно знала, что смогу переждать бурю и все обдумать. А нашла холодный расчет.

– Как ты мог? – шепчу я, всхлипывая и обнимая колени, – Папа, как ты мог?

В голове не укладывается. Мой отец, который всегда был для меня скалой, примером чести и мужества. Человек, который учил меня не прощать подлости. Сегодня сам эту подлость оправдал.

Предал меня.

Развода не будет. Эти слова звенят в ушах, как приговор. Готов отказаться от меня, если это сделаю?

Зато меня даже ударил, лишь бы не бросала семью... лицемер.

Касаюсь щеки, она все еще горит, у отца тяжела рука.

Вспоминаю его рассказы о бабушке Гале.

Как ее бросил муж с двумя детьми, как она тянула семью, надрываясь на двух работах, как рано состарилась и умерла, так и не пустив в свое сердце никого больше. Отец всегда говорил об этом с болью.

Неужели этот детский страх смерти в одиночестве настолько въелся в него, что он готов заставить меня жить с предателем, лишь бы я не осталась одна и потом не страдала по нему?

Разве он не понимает, что это ни капли лучше не сделает, а только наоборот?

Я замираю, прислушиваясь. Кажется... родители ругаются?

Снизу доносятся голоса. Сначала тихо, потом громче. Вскоре настолько, что я даже могу разобрать речь.

– Ты совсем из ума выжил, Дима?! Ты зачем Настю ударил?? – голос мамы, обычно мягкий и уступчивый, сейчас звенит от ярости. Он пробивается даже сквозь толстые стены старого дома, – Ты видел, как ее трясет?! Ты что натворил вообще?!

– Лера, не начинай! – рявкает отец в ответ. Я слышу, как он ходит по гостиной, его тяжелые шаги отдаются вибрацией в полу, – Я делаю это ради нее! Ты хочешь, чтобы она осталась одна, как мать моя? Чтобы мыкалась потом всю жизнь так и не найдя себе мужика?!

– Да при чем тут твоя мать?! – вновь кричит мама. Я никогда не слышала, чтобы она повышала на отца голос. Всегда сглаживала углы, молчала, когда он злился.

А сейчас она устраивает скандал за меня.

– На дворе не послевоенное время! Не прошлый век! Настя врач, она красавица, она умница! А ты ее ломаешь! Ты заставляешь ее возвращаться к этому подонку! – она кричит и вдруг... это что, звони посуды? Она даже бьет посуду??

– Этот подонок ее первая любовь! – гремит отец, – Да он дурак, да сделал глупость! Оступился парень. Перебесятся и будут жить нормально! Я не позволю ей разрушить свою стабильную жизнь из-за гордости! Она ведь его любит и будет любить. Знаю я вас, баб!

– Он в их постели с девкой был! В их доме! Дима, очнись! Это унижение! – еще громче становится мама.

Я закрываю уши руками. Слезы текут по щекам горячими ручьями, капают на джинсы. Мне больно от того, что они ссорятся.

Больно, что их долгий, практически идеальный брак, который я всегда ставила в пример, сейчас трещит по швам из-за меня. Но где-то в глубине души, сквозь эту боль, пробивается крошечный росток благодарности.

Мама не предала. Она заступается. Она не молчит.

Отец всегда казался мне главным, а мама просто его тенью. Но сейчас тень восстала против хозяина. Она бьется за своего ребенка.

Они все скандалят и скандалить, не знаю сколько времени, но слышу, что посуда бьется не один раз.

Кажется, то они никогда не замолчат. Но это случается невероятно резко.

Голоса стихают, наступает тишина, тяжелая, вязкая. Я сижу, не шелохнувшись, боясь даже дышать.

Мне кажется, сейчас отец снова взорвется, накричит на нее, но снизу не доносится ни звука. Только хлопает одна из дверей.

Отец ушел?

Я остаюсь одна в полумраке комнаты, не зная, что происходит.

Чувствую себя маленькой девочкой, которую забыли забрать из садика. Брошенной, ненужной, преданной самыми близкими.

Отец всегда говорил, что любит меня, несмотря на то, что сына так и не получил.

Но его любовь какая-то искаженная, удушающая.

Он хочет уберечь меня от судьбы своей матери, но не понимает, что толкает меня в ад.

Жить с человеком, который тебя не уважает, который тащит другую в вашу постель, разве это не хуже одиночества?

Слышу в коридоре тихие шаги. Я вздрагиваю, вжимаясь спиной в дверь.

Если это отец пришел читать нотации, я не открою. Пусть ломает дверь, пусть делает что хочет, я не выйду.

Но ручка поворачивается мягко, осторожно, и дверь толкает меня в спину.

– Настенька… это я. – слышу мамин голос, тихий, дрожащий.

Я медленно поднимаюсь с пола. Ноги затекли и плохо слушаются.

Отхожу от двери, пропуская маму в комнату и просто стою, смотря на нее зареванным взглядом.

Она выглядит постаревшей лет на десять за этот время. Глаза красные, припухшие, губы искусаны, но в взгляде столько нежности и боли, что у меня снова перехватывает горло.

Мама, не говоря ни слова, притягивает меня к себе.

– Мамочка... – всхлипываю я, утыкаясь носом ей в плечо, – Мама, зачем он так?

– Он дурак старый... – она гладит меня по голове, по спине, укачивает, как младенца. Ее руки теплые и надежные, согревают меня, – Тише, моя девочка, тише...

Мы стоим так несколько минут. Я чувствую, как ткань маминой одежды намокает от моих слез, но она не отстраняется.

Наоборот, прижимает меня крепче, словно хочет защитить от всего мира.

– Прости его, Настя, – шепчет она наконец, гладя меня по волосам, – Прости папу. Он просто слишком
старомодный...