Невеста для барона фон Гримма.

Глава 2.

Глава 2.

Дом фон Гриммов

Сознание возвращалось медленно, как будто кто-то лопатой подталкивал тяжёлые глыбы внутри головы. Анна не сразу поняла, что лежит не на стеклянном полу музея, а на мягкой перине, пахнущей сушёными травами и дымом от камина. Снизу поднималось слабое тепло, где-то потрескивали поленья, а под ухом лежал льняной вышитый наволочник — настоящий, старинный, такой, какие она видела только за стеклом музейных витрин.

Она дёрнулась, приподнялась… и тут же едва не выругалась вслух — тело словно не слушалось, а в голове мелькнуло сквозь туманное удивление:

«Я же… была в музее.
Был Габриэль. Экскурсовод.
И потом — темнота…»

Она моргнула, и картинка собралась воедино.

Комната была огромной. Высокий потолок с деревянными балками. Широкое окно с тяжёлыми шторами, через которые пробивался мягкий утренний свет. Массивная дубовая мебель, резная кровать, комод, круглый столик возле камина, на котором стояла глиняная кружка. Пахло травами, сандалом, старым деревом, и… чем-то ещё. Неженским, тяжёлым, как сталь и мороз.

Анна резко обернулась — и увидела его.

Барона.

Он стоял у окна, руки за спиной, плечи широкие, выправка безупречная. На нём был тёмный камзол, белоснежная рубашка и штаны, заправленные в сапоги. И — то самое лицо. Тот самый взгляд. Только не мягкое участие экскурсовода XXI века, а холодная, почти хищная сосредоточенность мужчины XIX столетия.

Он смотрел так, будто оценивал её — каждый вдох, каждое движение.

— Вы очнулись, — произнёс он сдержанно.

Голос.
Тот же.
Но нет — другой. Глубже, ниже, тверже.

Анну передёрнуло. Она схватилась за простыню, чтобы скрыть дрожь.

— Где я? — выдавила она. Это звучало глупо, но она не могла подобрать ничего умнее.

— В моём доме, — сухо ответил он. — Усадьба фон Гримм. Вы потеряли сознание, ударились головой. Лекарь сказал, что вам нужен покой.

Усадьба.
Фон Гримм.
То есть…
Она правда здесь. В этой эпохе.

Не сон.

Анна сглотнула.

— Я… Анна…

— Анна Рейн, — подтвердил барон, чуть кивнув. — Так мне сказали ваши вещи. Документы. Записка, найденная у вас в сумке.

Он говорил ровно, но глаза — внимательные, настороженные — не отпускали ни на секунду.

— Но вы, кажется, не помните, как попали сюда? — добавил он.

Взгляд стал чуть прищуренным. Сомневался. Испытывал.

Анна украдкой провела пальцами по виску, пытаясь собрать мысли.

«Ну конечно.
Теперь у меня — амнезия.
И что теперь? Сказать правду?
Да кто поверит!»

Она подняла на него глаза.

— Нет… Не помню, — прошептала она, опуская ресницы. — Всё как в тумане.

Он молча подошёл ближе.

Шаги — тихие, уверенные.
Сапоги — тяжёлые.
Воздух — будто дрогнул.

Анна ощутила его приближение всеми фибрами — кожей, дыханием, сердцем, которое отчаянно пыталось выбить ей рёбра. Барон остановился у самом края кровати, наклонился — но не так, как экскурсовод, пытавшийся помочь. Нет.

Этот мужчина смотрел сверху вниз, изучал.

— Удар пришёлся на висок. Вам действительно нужно держаться в покое. Лекарь будет вечером, — произнёс он.

Она прикусила губу.

Вблизи он был невероятно красив — но не сладко, не мягко, а сурово. Мужской профиль с резкими линиями. Сильная челюсть. Холодные тёмные глаза, в которых жил опыт войны и чему-то ещё — обжёгшему его изнутри.

И это лицо — она знала это лицо. Несомненно.

Но теперь — оно принадлежало человеку другой эпохи. Барону. Хозяину.

Он выпрямился.

— Вам принесут завтрак. Потом я распоряжусь, чтобы вам приготовили комнату, если вы пожелаете переехать.

— А сейчас я где?

— В моих покоях.

Анна чуть не задохнулась.

— Я… спала в вашей…?

— Не волнуйтесь, — его губы едва тронула тень улыбки, и от этой улыбки у неё стало теплее в животе. — Я привык ночевать в кабинете. Убежище любого мужчины, от которого нужна тишина.

Она покраснела, отчего сама же себя мысленно одёрнула.

«Стоп.
Женщина, возьми себя в руки.
Тебя только что вышвырнуло из времени! А ты краснеешь, как школьница!»

Постучали.

Барон ответил коротким:

— Войдите.

В комнату вошла женщина лет пятидесяти. Тихая поступь, аккуратный передник, взгляд добрый — но тревожный. В руках — поднос с бульоном и хлебом.

— Господин барон, — поклонилась она. — Завтрак для барышни.

— Спасибо, Тереза. Оставьте и пригласите кого-нибудь сидеть с ней, пока я не вернусь.

— Конечно, господин.

Барон бросил взгляд на Анну.

— Отдыхайте. Позже поговорим.

И ушёл.

Дверь закрылась.

Тишина.

Анна медленно обхватила голову руками.

«Ну всё.
Началось.»

Она лежала, уставившись в потолок, затем наконец аккуратно села. На коленях пушистое одеяло, на подносе — бульон, хлеб, немного ягод. Всё такое простое… и такое вкусное на запах, что живот предательски заурчал.

Она взяла ложку, и впервые за сутки ощутила тепло, разливающееся внутри.

Но еда была последним, что занимало её голову.

Снаружи послышался шаг — тяжёлый, уверенный — и сердце снова сделало кульбит.

Её мир рухнул.
И тот мир, куда она попала, — опасен, красив и совершенно чужой.
И где-то там ходит мужчина, который выглядит точно как тот, кто держал её за руку в XXI веке.

И теперь ей нужно понять главное:

Кем была Анна Рейн в этом времени?
И почему барон смотрел на неё так, будто она — загадка, способная либо спасти его жизнь… либо разрушить до основания.

Сон накрыл её так стремительно, будто кто-то погасил лампу — и в следующую секунду её швырнуло в новый виток реальности.

Анна вздрогнула — от собственного дыхания, севшего в груди, как простуженная птица. Она пыталась вспомнить, где находится: музей? архив? Матовые лампы под потолком? Шорох шагов экскурсовода? Но все образы распадались, таяли, словно их смыло тёплым дождём.