Невеста для барона фон Гримма.

Глава 4.

Глава 4

Замок, который смотрит вниз

Анна проснулась не от звона будильника — от тишины. Такой плотной, что ею можно было бы заворачивать фарфор.
Ни шума улицы под окнами, ни трапа соседского блендера, ни автобусов — только далёкий скрип где-то в недрах дома и мерное «тик-так» часов за стеной.

Она распахнула глаза — и привычно вздрогнула.

Не потолок маленькой квартиры с паутинкой в углу, не бежевый гипсокартон. Высокий свод, побелка с микротрещинами, по которым можно было рисовать воображаемые карты. Тяжёлые балки. В нише — распятие, под ним — веточка сухой лаванды. Сбоку — массивный шкаф, такой, куда в сериалами обычно прячут трупы, а не зимние платья.

— Доброе утро, фройляйн, — осторожный шорох у двери.

Анна повернула голову. На пороге — Лена. Та самая, вчерашняя — узкая, прямая, с тугими косами и лицом, на котором всё написано каллиграфическим готическим шрифтом. Сейчас на нём крупно значилось: «волнуюсь, но держусь». В руках — медный таз с водой и стопка полотенец.

— Утро, — отозвалась Анна, пытаясь голосом не выдать того, что мозг внутри всё ещё сторонник теории «это был очень долгий, очень странный сон».
Мозг не согласился, но промолчал.

— Как ваша… голова, фройляйн? — Лена поставила таз, начала ловко застилать на столике всё под умывание. — Господин барон велели узнать.

«Господин барон велели» — прозвучало как «лично сам Люцифер интересовался».

Анна осторожно подвигала затылком. Да, шишка есть, память о каменном полу музея — тоже. Но шума в ушах уже почти нет.

— Лучше, — сказала она. — Гораздо лучше. Я… уже не путаю, кто я.

«Врёшь», — ехидно шепнул внутренний голос. — «Ты вообще впервые в жизни не уверена, кто ты».

Лена облегчённо выдохнула.

— Слава Богу. А то фройляйн Бруннер с вечера только и шепчет, что свадьбу придётся отменять…

— Какую ещё свадьбу? — вырвалось прежде, чем Анна успела натянуть на мысли приличное корсетное платье.

Лена ойкнула и перекрестилась.

— Вашу, фройляйн, конечно… с господином бароном.

Анна смотрела на неё, как на доску с интегралами, забыв, что когда-то их умела.
Свадьба. Её. С тем самым человеком, который вчера смотрел на неё, как на странный новый экземпляр насекомого: вроде и интересный, но вдруг ядовитый.

— Ах да, — медленно сказала она, чувствуя, как непрошеный жар заползает в шею. — Совсем… из головы вылетело.

— Лекарь говорит, это от удара, — поспешно утешила Лена. — Но вы не волнуйтесь, фройляйн. Господин барон строгий, да справедливый. И очень… порядочный.

«Порядочный — любимое слово всех тётушек, когда у невесты нет выбора», — подумала Анна, но вслух только спросила:

— У нас сегодня какие планы, Лена?

— Госпожа баронесса просили вас после завтрака к себе, — начала перечислять Лена, подавая ей сорочку. — Потом у вас урок музыки…

— Музыки? — взвыла внутренне преподаватель истории искусств. — С кем, с Бутылкиным?

— …но господин барон вчера распорядились пока уроки отменить, — продолжала Лена. — И чтобы вы пока не утомлялись танцами.

«Слава прогрессу», — облегчённо подумала Анна. — Танцы здесь — это не дискотека в баре, это ритуальные мучения под взглядом десяти тётушек.

— Я бы хотела… — она прикусила губу, подбирая слова, — немного пройтись. По дому. По… окрестностям. Подышать.

Лена на секунду замялась.

— Это… надо спросить у госпожи баронессы, — сказала наконец. — Но думаю, прогулка в саду вам не повредит.

Сад — уже хорошо. Лучше, чем сидеть весь день в комнате и изображать амнезию.

---

Завтрак прошёл по всем законам жанра: длинный стол, белая скатерть, серебряные приборы, которые шепчут «попробуй только уронить», и госпожа баронесса фон Гримм в кресле у окна — высокая, тонкая, в сером платье без единой лишней складки.

Она скользнула по Анне взглядом, в котором сочетались скальпель хирурга и прищур портнихи.

— Вы бледны, фройляйн Анна, — заметила баронесса, когда девушка опустилась на своё место. — Лекарь говорит, удар был серьёзный.

— Я уже чувствую себя гораздо лучше, госпожа баронесса, — вежливо ответила Анна. — Свежий воздух мне поможет.

— Воздух у нас тут один, — сухо отозвалась та. — Горный. Суровый. Но привыкнете. Все привыкают.

«Особенно те, кто не успевает сбежать», — подумала Анна.

Габриэль вошёл позже. Не громко — просто в комнате вдруг стало теснее. На нём был тёмно-синий мундир с едва заметными следами старых переделок — не нищета, а аккуратность человека, который не любит расходовать лишние деньги на погоны и лацканы.
Он кивнул матери, бросил взгляд на Анну — краткий, измеряющий.

— Как голова, фройляйн? — Слово «фройляйн» он произнёс так, словно уточнял: «вы вообще здесь по делу или так, случайно забрели?»

— Уже не гудит, — позволила себе маленькую дерзость Анна. — В отличие от мыслей.

Он чуть заметно приподнял бровь.

— Мысли, полагаю, со временем тоже придут в порядок, — сказал он. — В противном случае нам придётся отменить уроки музыки.

— Боюсь, это не самая большая потеря, — не удержалась Анна.

На другой стороне стола вилки тихо звякнули о тарелки. Лена, стоявшая у стены, едва не подавилась воздухом. Баронесса перевела взгляд с сына на невесту, как зритель, который только что понял, что пьеса будет интереснее, чем обещали в афише.

На губах Габриэля мелькнуло что-то очень похожее на тень улыбки. Он быстро спрятал её в чашке с кофе.

— После завтрака можете пройтись по саду, — произнёс он, обращаясь вроде бы к матери, но смотря на Анну. — С Лёной. Не дальше липовой аллеи.

— Благодарю, — вежливо ответила она, мысленно добавив: «А дальше — посмотрим».

---

Сад встретил её запахом сырой земли, хвои и прошлогодней листвы. Осень здесь была другой, чем дома: более тяжёлой, медленной. Небо висело низко, как крышка от кастрюли, в которой кто-то лениво варил облачный суп.

Гравий дорожек приятно хрустел под каблуками — непривычно, но приятно. Анна шла медленно, цепляясь взглядом за каждую деталь: облупившуюся краску на скамейке, старую каменную вазу с треснувшим краем, стайку воробьёв на оголённых ветках кустов.