Невеста для барона фон Гримма.

Глава 5.

Глава 5

Сознание возвращалось медленно, как после долгой лихорадки. Анна лежала на высокой кровати с резным изголовьем, впитывая запахи комнаты: древесная смола от полированных балок, лёгкая кислинка старинного белья, аромат пчелиного воска, которым натирали мебель. Где-то в камине потрескивали дрова — размеренно, успокаивающе. И всё же внутри неё что-то гудело, как натянутая струна.

Она снова вспомнила утреннюю сцену.
Служанка.
Щека.
Взгляд барона.

И то, как он шагнул к ней — резкий, ледяной, уверенный, будто на поле боя.

Но она ведь… лишь вытаскивала девчонку из перепуганного ступора. Она увидела, как та прихватила кипяток голыми руками, пытаясь спасти подгоревший соус. Девчонка вскрикнула — Анна мгновенно среагировала, схватила её за запястья, оттащила, сунула руки под холодную воду и слегка хлопнула по щеке, чтобы та не упала в обморок.

А он вошёл ровно в тот момент, когда служанка с пылающими глазами стояла перед ней, а отпечаток пальцев ещё не успел исчезнуть.

Ну конечно. Для него всё выглядит так, будто я бью прислугу, — с раздражением подумала Анна, приподнимаясь.

Её собственное отражение в зеркале вызвало очередную волну недоумения. Не она — и она. Черты были мягче, волосы длиннее и гуще, губы — почти кукольные. Но в глазах, чуть расширенных, светилась всё та же женщина XXI века, та, что привыкла искать смысл даже там, где его быть не могло.

Анна коснулась виска.

— Как можно было жить в этом теле и при этом вести себя как… — она не договорила, чувствуя, как голову накрывает волной сожаления. — Предшественница, милая, да ты же тут всех успела настроить против себя.

В памяти всплывали обрывки дневника.
Строчки — нервные, резкие.
Жалобы — на бедность. На судьбу. На то, что «капельку хитрости» никто не отменял.

И в каждой записи — ощущение, что девушка, чьё тело она заняла, мечтала вырваться в роскошь так отчаянно, что перестала замечать, как ломает чужие судьбы.

Дверь тихо скрипнула.

Вошла та самая служанка — тонкая, почти прозрачная, с перевязанными запястьями. Голос дрожал:

— Панна… я… я хотела поблагодарить. Вы… вы не дали мне обжечься хуже.

Анна улыбнулась тепло, по-настоящему.

— Всё хорошо, дитя. Ты меня напугала, вот и всё. Но бить тебя я бы не стала никогда.

Служанка всхлипнула, торопливо поклонилась и исчезла.
А вот за дверью — шаг. Тяжёлый, размеренный. Знакомый.

Барон Габриэль фон Гримм не вошёл — появился.
Он никогда не входил просто так. Он будто занимал пространство, как стихия, как скала.

— Панна Анна, — голос его был ровным, холодным, но в глубине полыхало что-то вроде смятённой злости. — Мне доложили… что с вами всё в порядке.

— Более чем, — она медленно поднялась. — А вам доложили почему служанка выглядела так, будто я её избиваю?

Он прищурился.

— Мне доложили, что вы велели ей поднять на вас голос. Что потом…

— Господи боже, — прошептала она, — эта девчонка хоть понимает, что говорит!

Он сделал шаг ближе. Ему было непривычно, что она не опускает глаз. Его обычно боялись. Ему льстило это чувство — власть над эмоциями собеседника. А теперь… он словно ударился о стену.

— Вы ведёте себя… иначе, — медленно произнёс он.

— Потому что я иная. — Анна подняла подбородок. — И если вы хотите знать правду — я не женщина, которая позволяет себе издеваться над теми, кто слабее.

— Слишком удобное оправдание, — барон наклонил голову. — После стольких скандалов.

«Скандалов?»
Анна закатила глаза. Спасибо тебе, прежняя Анна. Прекрасную жизнь оставила.

— Послушайте, — она глубоко вдохнула. — Я не знаю, какие представления у вас обо мне были раньше, но сейчас… я хочу быть честной. Может, впервые в своей жизни — вашей жизни, — уточнила она, и он едва заметно напрягся. — Я не буду притворяться. Я не буду играть роль капризной куклы.

Глаза барона потемнели.

— То есть вы признаёте, что играли?

Она поймала себя на том, что не хочет говорить дальше. Он не виноват в том, что произошло… но он был слишком горд, слишком колюч — как рыцарь, разочарованный в даме сердца.

— Я ничего не признаю, барон, — ответила она. — Я просто говорю, что отныне всё будет иначе.

Между ними повисла тишина.
Не враждебная — напряжённая. Как перед грозой.

— И что же вы собираетесь делать иначе? — спросил он, будто вызов бросал.

Анна улыбнулась — впервые почти дерзко:

— Начать вести себя так, как должна была вести себя достойная женщина в вашем доме.
И, возможно, начать с того, чтобы приготовить вам что-то съедобное. Вы ведь не пробовали бисквит?

Он моргнул.
Кажется, впервые в жизни.

— Что… простите?

Анна засмеялась тихо.

— Вот и я так подумала.

И прошла мимо него — легко, уверенно, оставив за собой аромат свежей мыльной пены и чего-то ещё… нового.

Барон смотрел ей вслед.
Долго.
Слишком долго для человека, который лишь минуту назад хотел обвинить её в капризах.

И впервые за долгое время он шепнул почти неслышно:

— Что с тобой, Анна?..

И почему я… чувствую это?

---

Анна проснулась ещё до рассвета — от ощущения, будто кто-то осторожно тронул её за плечо. Открыла глаза — никого. Только тишина, редкое потрескивание догорающего в камине полена и лёгкий полумрак спальни, в котором все предметы казались словно чуть не из этого мира.

Она глубоко вдохнула. Пахло свежестью ночи, древесным дымом и… надеждой. Вот уж чего она точно не ждала, попав в этот век. Надежды.

Она села, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Мысли, как птицы, носились в голове, сбивая друг друга крыльями.
Ночь была беспокойной. Она снова пыталась вспоминать то, чего никогда не знала — жизнь своей предшественницы. Девушки с таким же лицом, но с совершенно чужим характером. Разбалованной, резкой, язвительной. Той, кто могла в сердцах ударить служанку, и даже не моргнуть.