Невеста Лиса

2.2

Его рука, протянутая ко мне, висела в воздухе между нами – не угроза, но и не просьба. Это был тест. Испытание на покорность, на которую у меня, казалось, не оставалось сил. Но где-то в глубине, под грудой страха, шевельнулось то самое острое, колючее чувство – вызов. Я не стала класть свою руку в его ладонь. Я лишь молча кивнула, избегая его взгляда, и сделала шаг к калитке.

Рэн усмехнулся – коротко, почти беззвучно, – развернулся и вышел из садика. Я последовала за ним, чувствуя, как персиковое дерево жжет мне спину своим немым знанием.

Мы шли по тропинке, которая вилась вдоль ручья, но вскоре она превратилась в нечто иное. Воздух сгустился, наполнился звоном, будто миллионы невидимых стеклянных колокольчиков висели на ветвях. Сам сад изменился.

Цветы, которые днем казались просто цветами, теперь излучали собственный, призрачный свет: нежно-голубой, сиреневый, серебристый. Деревья шептались листьями, и в их шепоте угадывались слова на забытом языке. Это было пугающе, неземно красиво. Я, против воли, шла, разинув рот, забыв на мгновение и о страхе, и о пророчестве лисьих служанок.

Рэн шел рядом, его темное кимоно впитывало в себя отсветы волшебного сада, а золотые глаза холодно отражали это буйство красок. Он был гидом в этом безумном раю, молчаливым и полным скрытой насмешки.

– Нравится? – наконец произнес он, и его голос вплелся в мелодию сада, не нарушив, а дополнив ее. – Здесь поют даже камни. Правда, их песни лишь о вечности. Утомительно до слез.

Он говорил как галантный спутник, но в каждом его слове чувствовался острый зуб. Он позволял мне видеть эту красоту, словно говоря: «Вот мир, в который ты никогда не впишешься. Вот магия, которая тебя раздавит».

И мир послушался его безмолвной команды.

Из зарослей сияющих папоротников с хриплым ревом вырвалось нечто. Это был дух, принявший облик исполинского кабана, но сотканный из ярости и черного дыма. Его глаза пылали алыми точками, а из пасти капала слюна, которая шипела на светящемся мху, оставляя дымящиеся пятна. Он был невелик, но его свирепая, слепая агрессия заполнила собой все пространство.

И он был явно привлечен мной. Пахнущей страхом и человечиной.

Ледяной ужас сковал меня. Я окаменела, глядя, как чудовище, фыркая, бьет копытом о землю, нацеливаясь на меня. Рэн не двигался. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, с тем же аналитическим, холодным любопытством, с каким разглядывал свитки в своей комнате. Он наблюдал. Испытывал.

– Прячьтесь! – просипела я, но он лишь приподнял бровь.

Кабан рванул с места. Инстинкт, более древний, чем разум, вырвал меня из ступора. Я не думала о геройстве. Я думала о том, что не хочу, чтобы это тварь вонзила в меня свои клыки. С диким криком, в котором сплелись весь мой страх и вся ярость, я наклонилась, схватила с земли крупный, шершавый камень и изо всех сил швырнула его в морду духу.

Камень пролетел мимо. Но крик и движение привлекли внимание кабана. Он на мгновение замер, и этого мгновения хватило.