Невеста злодея из Рэйвен-Холла

13. Согласие

Отец задышал глубже, и я увидела, как его лицо, посеревшее от болезни, обретает краски. Жар, который еще минуту назад опалял его тело, начал отступать, словно испуганная тьма, бегущая от света. Дыхание становилось ровнее, спокойнее, тяжелый хрип уступил место тихим, размеренным вздохам. Силы возвращались к нему.

Я смотрела на отца, боясь поверить в происходящее.

Он открыл глаза и посмотрел на меня тусклым, усталым взглядом. Улыбка, которую папа мне подарил, была слабой, вымученной, но для меня она была дороже всех сокровищ.

Я тихо заплакала, сжимая руку отца. Горячие слезы капали на его бледную кожу.

— Папа… — В моем голосе звучала сдержанная, тихая радость. — Тебе лучше?

Он протянул слабую руку и провел по моей щеке, стирая слезы.

— Да, милая, — прошептал он. — Не знаю, что ты сделала. Не знаю, какое чудо ты сотворила… Но я давно не чувствовал себя… так.

Я прижалась к отцу, обнимая его, но слишком крепко обнимать боялась.

— Как ты… Что ты сделала? — сдавленно прошептала Гертруда за моей спиной.

Конечно, она наблюдала за происходящим с самого начала. И видела все, что видела я.

— Это оберег, и создан он не мною. — Я пересказала им слова Шадоу. — Болезнь не отступила окончательно, но теперь, благодаря оберегу, у нас появилась надежда.

— Кто он, этот загадочный добродетель?

— Он — мой мастер, отец. Я — его Исток.

Я в упор взглянула на Гертруду. Уверена, она без труда поняла мой взгляд. Пока отец болен и слаб, большего ему знать не нужно.

Поджав губы, она кивнула. Как я и говорила… Какую бы сильную неприязнь Гертруда ни испытывала ко мне, она не могла позволить моему отцу страдать. А известие о том, что я продана лорду Шадоу может лишь ухудшить его состояние. Мачеха прекрасно это понимала.

Я провела с семьей весь остаток дня. Впервые за долгое время отец поднялся, чтобы принять ванну и поужинать вместе с нами. Да и такого аппетита у него я давно не припомню.

Однако спать он, все еще ослабевший, отправился засветло. Я сидела у его постели, пока отец не уснул. Болтала о какой-то ерунде и последних блуждающих по Уэстфорду слухах. Разумеется, тех из них, что не касались лорда Шадоу. И лишь услышав размеренное папино дыхание, отправилась к себе, в свою полупустую комнату.

Интересно, вернусь ли я когда-нибудь сюда? Впрочем, одно то, что Шадоу отпустил меня к отцу, меня радовало. Не говоря уже о том, что он потратил несколько часов на то, чтобы создать этот драгоценный оберег…

Так выходит, Шадоу — тоже весьма талантливый и сильный артефактор? Вот только, с Элаем, если верить книге, он не имел ничего общего. Тот представлялся мне одухотворенным, тонко чувствующим и любящим природу… как и весь окружающий мир. Шадоу — практически полная его противоположность. Затворник, почти не покидающий своего особняка, мрачноватый и порой резкий, а порой — не чурающийся подколок и издевок.

С мыслями о лорде я и уснула. Проснулась на рассвете и потянулась, как кошка. Вспомнив события вчерашнего дня, подскочила на постели. Торопливо привела себя в порядок и поспешила в гостиную.

Отец был там, беседовал о чем-то с улыбающейся Гертрудой, и улыбался сам. А после и вовсе поцеловал ее, лежащую на диване, в порядком округлившийся живот. У меня дыхание перехватило. Они выглядели как настоящая счастливая семья.

И, несмотря на все мои сложные чувства к мачехе, мне искренне хотелось, чтобы такими они и оставались.

Завтракали мы тоже вместе. Я с удовольствием приготовила нехитрую еду и накрыла на стол — домоправительницы у нас давно уже не было. С недавних пор все деньги уходили на лекарства для папы. Но теперь, надеюсь, им обоим будет попроще.

— Мне пора идти, — печально улыбнулась я, заметив в окне уже хорошо знакомую карету.

— Ты так и не рассказала, кто он, этот твой мастер.

Я наклонилась над папой и звонко поцеловала его в щеку.

— В следующий раз расскажу.

Надеюсь, тогда он уже будет полностью здоров.

— Пока, Гертруда, — уже у порога попрощалась я.

— Пока, Флоренс, — пробормотала она. — И… спасибо.

Я обернулась, удивленно вскинув брови. Кажется, я впервые слышала от мачехи нечто подобное.

Улыбнувшись им обоим, я покинула дом.

Мне не терпелось рассказать Шадоу, что его оберег если не спас отцу жизнь, то вернул ему драгоценные силы. Те, что пригодятся ему для нового витка борьбы.

С этими мыслями я перелетела порог Рэйвен-Холла, но тут же застыла. Шадоу и Амелия снова стояли в вестибюле, а у их ног вился Граф Сумрак. И если призрачного кота незримой вуалью окружало умиротворение, то Шадоу был мрачен как никогда, а Амелия — печальна.

При виде меня их разговор резко оборвался.

— Что-то случилось? — осторожно спросила я.

Лорд качнул головой. Как будто он бы мне признался…

— Ваш оберег… помог, — растеряв запал, сказала я. — Папе стало гораздо лучше!

Не знаю, отчего, но Шадоу как будто помрачнел еще сильнее.

— Я рад за твоего отца, — отрывисто сказал он. — А теперь, когда ты здесь, мне нужно вернуться к работе.

С поникшими плечами я смотрела, как он поднимается по лестнице. Граф Сумрак терся теперь уже о мои ноги. Правда, я едва ощущала его прикосновение.

— Простите господина, — мягко произнесла Амелия. — Пусть его тон оставляет желать лучшего, уверяю вас, он искренне радуется, что смог помочь вашему отцу. Господин переживал, не зная, как поведет себя оберег. Но я этого, конечно, не говорила.

— Конечно, — улыбнулась я, чувствуя тепло, что зарождалось в груди и распространялось по всему телу.

Но моя улыбка очень быстро пропала. Шадоу определенно не просто так резок и хмур.

— Привязка не помогла, верно? — тихо спросила я. — Какие бы чары господин Шадоу ни пытался призвать, моя сила Истока ему не помогла.

— Только не вздумай ни в чем себя винить, — словно строгая матушка, сказала Амелия. Того и гляди — отчитает. — Просто… Магия, которая ему необходима, невероятно сложна. Он перепробовал уже все и…