Невеста злодея из Рэйвен-Холла

17. Призрачное зло

Разумеется, прятаться от лорда Шадоу вечно я не могла. Но все же надеялась, что он, как и в прошлый раз, даст мне время. Или же займется своими делами, забыв про меня. Зачем ему, в конце концов, вообще думать о моих чувствах?

Он ведь — тьма. Он — зло.

Тьма и зло в обличье так несправедливо привлекательного господина поджидало меня на выходе из сада.

— Я не буду оправдываться за то, что ты, судя по всему, увидела во мне, — негромко, но веско сказал Шадоу.

Еще бы он оправдывался… Даже не могу представить себе эту картину.

— Ты вообще не должна была этого увидеть. Но и моя сила не должна была повлиять на тебя. Это значит, что ты — очень сильный Исток.

Упрямо не глядя на Шадоу, я положила пальцы на локти, словно пытаясь обнять саму себя, согреть или утешить. А может, и все сразу. Потому что рядом с ним я чувствовала себя неуютно… Как будто находилась рядом с разверзшейся под ногами бездной или перед зияющим провалом. А там, внутри, только тьма и… неизвестность.

В любое другое время его слова порадовали бы и смутили меня. Но сейчас я не ощущала ни смущение, ни уж тем более радости. Только холод… и желание скрыться от него за дубовыми дверями, запертыми на все замки.

— Эта тьма — часть меня, — тихо сказал Шадоу. — Но я сделаю все, чтобы она не причинила тебе вреда.

К счастью, я удержалась от горького смешка. Зная, что он собой представлял, злить его не стоило.

— Поэтому я разорвал наши узы.

Забыв о своем намерении больше никогда не смотреть на Шадоу, я вперила в него горящий взгляд.

— Мы больше не связаны? — воскликнула я.

— Мне безумно приятен твой восторг, — сухо сказал лорд. — Прямо бальзам на душу.

Мне хватило совести и такта смутиться.

— К сожалению, вспять я мог повернуть лишь последний ритуал. Как я и говорил, обряд стихий нов даже для меня самого.

— Ох…

Разочарованного вздоха сдержать я не смогла. Никогда не умела прятать свои чувства.

— Но моя тьма тебя больше не коснется.

И с этими словами — тяжелыми, как будто имеющими свой собственный вес, Шадоу направился прочь.

Остаток дня я провела с Амелией и Графом Сумраком. Почесывая кота за ушком, осторожно поинтересовалась, что домоправительнице известно об Уэстфорде. Как оказалось, довольно много — при ее жизни слуги Рэйвен-Холла были довольно любопытны и словоохотливы.

Однако о том, что произошло с ними после, как они погибли и оказались заточены здесь, Амелия мне, конечно, не рассказывала. Она не была столь закрыта, как Шадоу, но умела ловко лавировать между темами, говорить на которые она не хотела.

А я… Как о таком спросить?

На Рэйвен-Холл черным покрывалом опустилась ночь. Шадоу вниз так и не спустился, и об ужине, кажется, и вовсе позабыл.

Я поднялась в спальню. Вздрогнула, едва переступив порог — дверь за моей спиной с грохотом захлопнулась. Сквозняк, должно быть.

И все же мне отчего-то было не по себе. Казалось, в моей комнате поселилась стужа, поглотившая все тепло. Слабый свет свечи, единственного свидетеля ночной тишины, отбрасывал на стены длинные, дрожащие тени, которые отчего-то напомнили мне извивающиеся в агонии тела. Особняк, обычно полный шорохов и шепота, казался затаившим дыхание, словно готовясь… к чему-то.

Поежившись, я сделала пару шагов и застыла.

На подушке лежал ритуальный нож. Серебряный, с руническими знаками, выгравированными на лезвии. Тот самый нож, который использовал Шадоу во время ритуала на крови.

Но откуда он здесь? Что за странные шутки?

Я обхватила себя руками за плечи. Сердце колотилось, отбивая тревогу в тишине особняка. Внезапно рама окна со скрипом и треском распахнулась настежь. Сквозняк, ледяной и колючий, ударил в лицо, растрепал волосы.

Что-то невидимое, словно неуловимая тень, потянуло за край покрывала, сорвав его с кровати. В следующую секунду с глухим стуком на пол полетел стоящий на каминной полке подсвечник. Я вскрикнула, инстинктивно отступая назад. Мой взгляд лихорадочно метался по комнате в поисках источника оживающего на глазах кошмара.

И он только начался.

Один из флакончиков с духами на туалетном столике взмыл вверх, словно подхваченный невидимой рукой, и с грохотом упал на пол, разбрызгивая вокруг себя аромат лаванды и бергамота. Еще одной жертвой невидимой силы стал серебряный гребень. Описав нелепую дугу, он ударился о стену.

Следующей взлетела шкатулка. Она закружилась в воздухе, словно заведенная, и с громким стуком упала, рассыпав по ковру все ее содержимое: старые письма, медальон с портретом матери, несколько исписанных листков с набросками, и шелковый платок, вышитый моими руками.

Мое сердце билось испуганной птицей, готовой вырваться из груди. Ноги приросли к полу. Крик — сильный, отчаянный, зовущий на помощь — застрял в груди.

Книги, лежащие стопкой на ночном столике, начали одна за другой вылетать из стопки, шурша желтоватыми страницами. Одна из книг, особенно толстая и тяжелая, с тисненым кожаным переплетом, полетела в мою сторону. Я отшатнулась, с трудом избежав удара.

На пол упала маленькая фарфоровая кукла, которую я взяла с собой в Рэйвен-Холл как счастливое воспоминание о детстве, когда мы с папой были особенно близки. Хрупкая головка куколки отскочила и закатилась под кровать. Перо для письма, словно живое существо, заплясало в воздухе, оставляя на столе кляксы чернил.

Масляная лампа, стоящая на туалетном столике, начала вращаться вокруг своей оси, а затем со звоном рухнула на пол, разбиваясь на мелкие осколки. Они сверкали в свете свечей, крошечные свидетели моей беспомощности, пугающее доказательство того, что в этой спальне я не одна. Что в Рэйвен-Холле есть кто-то, кто способен превратить мою тихую, спокойную спальню в поле битвы.

Я попыталась закричать, позвать Шадоу на помощь, чтобы он усмирил этот хаос, этот невидимый ужас, порожденный невидимым кукловодом, который словно играл с ней, словно издевался над моим страхом. Но кто-то или что-то заморозило воздух в моих легких, и наружу вырвался лишь сдавленный хрип.