Невеста Змея. Испытание Судьбой

6

Щёку что–то непривычно щекотало, касаясь до носа и век, так и заставляя морщиться и недовольно ворчать про себя. Всё тело ужасно болело, словно после массажа топором, и теперь даже глаза раскрыть и осмотреться вокруг было невозможно. Наверное, я ещё под завалом, а именно под этой ужасно глыбой змеиной пасти с переломанными ногами и руками. Да, такая версия была правдоподобней, и всё же заставив себя приоткрыть веки, я тут же удивлённо зажмурилась.

Свет от закатного солнца озарял лицо.

Удивлённо качнув головой, я осторожно приподняла голову, и волосы тут же посыпались на лицо. Но даже сквозь них можно было рассмотреть высоко вверху небо цвета малины с рыжими верхушками сосен и елей, и резко зачесав волосы назад, я удивлённо привстала. Сердце испуганно ударило по груди, и тут же успокоилось. Так, я не в пещере, и не под камнями, а это уже хорошо.

Отряхнув руки от мелких иголок, я осторожно ощупала себя, с сожалением смотря на порванный рукав кожаной куртки и чёрные от грязи сапоги. В волосах запутались листья, а от тугой косы осталась лишь свисающая на самом кончике резинка. Да и казалось, что пролежала я без сознания часов пять, если не больше. Когда мы с Таней только поднимались на Карпаты, на часах было два, а сейчас, такое ощущение, что все восемь.

Облизнув пересохшие губы и тут же почувствовав на языке привкус смолы, я осторожно поднялась на дрожащие ноги, уже не с поддельным интересом осматривая небольшую полянку. Везде, куда ни посмотри, виднелись жёлтые одуванчики, а на разросшихся кустах темнел дикий крыжовник. Вокруг, словно стражи, высились деревья, над которыми нависли золотистые верхушки Карпат с тёмными тропами и дорогами. Где–то рядом я даже услышала шум родника, и только сейчас поняла, насколько пересохло в горле.

Подойдя на негнущихся ногах к узкой речке, обложенной влажными серыми камнями с тёмным мхом, я зачерпнула в дрожащую ладонь прохладную воду и тут же припала к ней губами. А спустя мгновение поняла, что ещё никогда не пила воду вкуснее: она отдавала чем–то сладким, буквально разливаясь по венам и придавая сил. Руки наконец–то перестали дрожать, и неуверенно вытерев ладонью мокрые губы, я нерешительно замерла. Ну и что теперь?

Телефон остался в рюкзаке, а рюкзак у Тани. Попытаться выйти из леса – всё равно что подписать смертный приговор: в Карпатах ночью можно и в змеиное гнездо зайти, и на медведя набрести. А ждать помощи не от кого. Да и Таня то наверняка думает, что её лучшая подруга похоронена под камнями, когда я… а где я, кстати?

– Ну попала ты, конечно… – позволила я себе негромко выругаться, вновь наклонившись к воде и с удивлением замерев, разглядывая собственное отражение.

Пальцы сами собой осторожно коснулись холодного лба, на котором серебристыми линиями, словно профессионально сделанными татуировками, была выведена та самая диадема, которую я не так давно держала в руках. И стоило только бросить взгляд на собственные ладони, как и вовсе вскрикнуть: то ли от ужаса, то ли от удивления. Пальцы, ладони и плечи покрывали странные рисунки, что наверняка переходили по всему телу, и стоило только мне в лихорадочном порядке стащить с ноги один из ботинков, как с губ слетел вздох ужаса. Эти странные татуировки были везде, если только не на волосах.

И это сейчас пугало даже больше, чем возможность заблудиться в карпатских лесах и остаться в виде костей в земле.

– Так, возьми себя в руки! – сжав до побледнения костяшек пальцы приказала себе я, сдунув с лица светлую прядку и встав на ноги. – Всему есть объяснение… и этому тоже должно быть… наверное…

Заломив до хруста пальцы, я вновь неуверенно оглянулась, да так и замерла. Всего на долю секунды мне показалось где–то вдали золотое свечение. Лампа? Может, где–то тут есть какая–то деревня? Было бы неплохо.

Отойдя на пару шагов назад, я вновь заметила непрерывный золотой огонёк, и уже не раздумывая шагнула в охваченную синими и золотыми красками чащу. В нос дыхнула прохлада, сырость и запах хвои. Но даже при медленно сгущающихся вокруг сумерек я приметила, что этот лес совершенно отличается от того, в котором мы проходили вместе с Таней. Деревья тут были выше, толще, и кроны над головой сплетались подобно какому–то зелёному живому навесу. Да и куда ни глянь – порой можно было застать мелкие золотистые точки светлячков, что совсем не боясь, проносились перед носом. А один даже сел на белый от татуировки палец.

Золотой огонь впереди становился всё ярче и ярче, а Карпаты так и нависли над головой. А после произошло что–то странное. На миг огонёк потух, что бы через пару шагов раздвоиться, а ещё через несколько десятков метров вырасти в виде двух чёрных витых столбов, внутри которых так и переливалось золото.

И стоило только мне завидеть эти два фонаря, как лес отступил назад, буквально вытолкнув к городу меж Карпат. И этот город заставил на долгие минуты забыться, поражённо смотря на закатное небо с рыжим отсветом, что играл на высоких шпилях башен чернокаменного храма, вздымающегося в самом центре. Дома в основном тут были фахверковые, высотой не более трёх–четырёх этажей, белые или чёрные, со множеством свисающих с окон цветов и плющей. Из паутины улиц же слышалось мелодичное пение фонтанов, и золотистые фонари отбрасывали отблески на чёрный камень площадей.

«Словно в сказке», – мелькнуло в голове, и взгляд проводил небольшого мотылька. Очнувшись, я неуверенно ступила на чёрный камень изогнутого моста. Внизу же, переливаясь и журча, текла тонкая серебристая речка с настолько прозрачной водой, что можно было увидеть небольших рыбёшек на дне. Прохладные капли даже долетели до лица, и нехотя очнувшись, я зашагала дальше, отбивая каблуками приглушённый стук и с удивлением замечая, что на вечерних улицах почти столько же народу, как и при свете дня.