Невеста Змея. Испытание Судьбой

Часть 2. Опасное наследство. 13

– Ань, ну ты там скоро, или как?! – в какой раз за два часа раздалось сопение за дверью ванной, и подруга негромко топнула ногой в коридорчике. – Мы сейчас из–за тебя опоздаем в театр! Так потом ещё и фиг пустят!

– Сейчас выйду, – негромко ответила я, срезая последнюю прядку ножницами и небрежно ополаскивая руки под водой. – У нас до театра ещё часа три, если не меньше.

– Да ты хоть представляешь, какие сейчас в Москве пробки то?! Мы в электричку зайдём, так нас тут же в лепёшки раздавят! – послышался сердитый голос удаляющейся на кухню Тани, что вновь приложилась к хрустальному стакану с валерьянкой. – Ты там что, пластическую операцию сделать решила?! Как мы из Карпат вернулись, так сама не своя ходишь! Сказала бы, что произошло, я же подруга, черти тебя раздери…

Негромко брякнула рюмка об столешницу, и подруга с тихим ворчанием открыла пробку уже наполовину выпитого коньяка, который умудрилась захватить с собой из Румынии. При этом мне и капли не досталось, хотя, по приторному запаху мёда, я уже чувствовала, что коньяк стоит тех восьми тысяч, которые отдала за него Таня.

С тихим скрипом распахнулась дверь ванны, и я, ступив босиком на холодный паркет, с насмешкой на губах взглянула на опрокидывающую рюмку с коньяком подругу, что заметив движение в коридоре, так и поперхнулась, поражённо смотря на соседку по квартире.

– Аня?! – не выдержав, даже ужаснулась та, переведя взгляд на бутылку коньяка в руке и отодвинув её как можно дальше. – Ты чего, головой ударилась?! Ты нафига в красный за день до учёбы перекрасилась?!

– Ты так и будешь ворчать, или мы всё же пойдём? – скрестив на груди руки прохладно поинтересовалась я, качнув головой и заставив короткие волосы лизнуть открытые плечи даже чересчур откровенного платья.

Татьяна лишь непонятно кивнула, закрепив на затылке вьющиеся чёрные волосы золотистым крабом и застегнув серебристые сапоги, что вливались под цвет её лазурного платья. Плечи же и шея оставались закрыты тёмно–синей полупрозрачной тканью, хотя это и не мешало рассмотреть сделанную ей по глупости после школы небольшую татуировку совы с ключиком в лапах.

Скользнув взглядом по своему собственному отражению в зеркале, я даже облегчённо вздохнула. От бывшей девушки с гривой светло–русых волос и белоснежными татуировками не осталось и следа. Сейчас в зеркале отражалась особа в тёмно–зелёном облегающем платье, с откровенным вырезом на спине и высокими чёрными сапогами. Волосы же цвета кровавого заката едва доставали до лопаток, а золотистые глаза так и светились выполненной задумкой. Татуировки же на лице скрывал тональник, что вот уже две недели как помогал мне избежать вопросов от подруги. Я так и не смогла ей рассказать всё то, что со мной произошло в Карпатах, да и вряд ли сейчас смогла бы. Слишком страшно было услышать от Тани те самые слова, которыми я мысленно обзывала всех своих родственников.

Сумасшедшая? Может, и да, ведь здоровому человеку такое даже во сне не привидится, не то что наяву…

Выйдя из душного подъезда, провонявшего сигаретами и духами, мы не сговариваясь пошли в сторону парка, за которым расположилась станция с прибывающей через двадцать минут электричкой. Следующая была только через полтора часа, и опоздать на эту совершенно не хотелось.

– Олег нас уже там будет ждать? – слыша, как хрустит гравий под сапогами, негромко поинтересовалась я, сдув с лица красную прядку и закутываясь в чёрную кожаную куртку.

– Поведал, что у него есть один знакомый, который билеты за полцены отдать сможет. Так что он сказал нам особо и не торопиться… ты почему снова это кольцо не надела? На пальце оно бы смотрелось куда гармоничней.

– Ему там просто не место, – с еле ощутимым холодком произнесла я, чувствуя, как сжимаются пальцы на клатче цвета малахита.

Как только мы вернулись в Москву, я даже боролась с желанием в первый же день выкинуть красивую «безделушку», якобы валявшуюся в погребе прабабушки, но стоило только коснуться камня, как что–то останавливало. Словно невидимая рука касалась моей и заставляла лишь сжимать пальцы, обессиленно смотря на собственные слёзы в оконном стекле. А после всё закончилось. В один день я проснулась и поняла – слёз больше нет, да и собственная совесть наконец–то заглохла. Стало немного пусто, но зато я наконец поняла, что должна делать – менять всё то, к чему привыкла.

Если вспомнить слова Гордана, мне осталось жить всего каких–то три месяца! Так за это время я должна хотя бы понять, что сделала в жизни не так и сделать то, о чём мечтала. И первый пункт уже алел галочкой. Пусть цвет волос получился даже слишком насыщенный (хотя изначально задумывался рыжий), я была даже не против этого. Слишком долго жила мечтами, так пора хотя бы чем–то порадовать себя.

– Ань, знаешь… – вдруг негромко произнесла Таня, заломив пальцы и смотря себе под ноги, словно ища поддержку у гравия. – Я это уже давно заметила, и не знаю, переживать за тебя или нет… но просто ты после этой поездки в Румынию сама не своя. Начала вдруг мифологией увлекаться, хотя всегда её презирала, понакупила разных справочников, и совсем перестала в мир показываться… я ведь, как твоя подруга, переживаю. И очень сильно, знаешь ли… так что если тебя и вправду что–то тревожит, то почему ты не можешь мне об этом рассказать? Неужели это так сложно, или непонятно?

– Это… скорее всего сложно для понимания, – осторожно произнесла я, скользнув взглядом по хмурому лицу подруги и, вздохнув, в какой раз за эти две недели прокляла себя.

Если я скажу об этом Тане, то та точно меня за сумасшедшую посчитает, и пошлёт делать рентген мозга. Подумает ещё, что в подвале прабабушки на меня всё же что–то и упало, неплохо так помутив рассудок. Да и сама я, будь на месте подруги, вряд ли бы поверила во всю эту чушь, которую та попыталась бы до меня донести. Город, которого не существует? Змей, за которого мне удалось почти что выйти замуж? Кольцо, от которого сейчас зависит моя жизнь? Нет, такое даже и представить страшно, не то что выдумать…