Невеста Змея. Испытание Судьбой

42

Я всё смотрела, и не могла отвести взгляда. Перед глазами полыхнула давняя картина тёмной стены, и на удивление хорошо сохранившаяся фреска на ней. Тоже четыре всадника, но тогда их лица были светлы, а кони легки… тут же всё было иначе. Мрачная, пугающая картина змеиных королевичей на чёрных, словно сотканных их ночного неба, конях с алыми точками глаз. Величавые станы были облачены в прочные рубашки, а на плечах красовались длинные тёмные плащи с фибулами змей на них. И лица были гордыми, красивыми и одновременно страшными, со змеиными глазами, в которых полыхал настоящий королевский огонь. Впереди, словно гонцы, выступали два брата: волосы одного полыхали огнём, как и его глаза, а у второго же отливали чистейшим снегом, как и серебристые отблески глаз. Позади пристроились ещё два брата, что укрощали рвавшихся в бой жеребцов. А позади них, словно хребты величавых гор, вздымалась спина Господаря.

– Ох… – послышался позади обречённый вздох сгустка, что хмуро смотрел на картину. – Лучше бы тебе этого было не видеть…

– Тогда, в видении… это ведь были они, – еле шевеля губами, прошептала я, и перед глазами вновь пронеслась эта багряная от крови и луны ночь, с единственным выжившим, которого и в помине сейчас нет. – Они убили всех… но я не понимаю… один из них обозвал твою хозяйку ворожеей… почему?

Ответом послужило долгое, убитое молчание, нарушить которое даже ветер и скрип не посмели бы. Так тихо стало в комнате, словно я очутилась в вакууме – сколько не прислушивайся, даже собственного дыхания или стука сердца не услышишь.

– Гонение.

Чужой голос заставил вздрогнуть от неожиданности и резко обернуться. Сердце ушло в пятки, а вся краска вновь отпрянула от лица, сделав меня бледнее Ивы, что недобро смотрела на незнакомца своими чёрными омутами глаз. Сгусток же и вовсе вытянулся в струйку, обратившись в игрушку какого–то сошедшего с ума мастера, не знающего, что ему делать первое, и решившего сразу в одну подделку пришить и дракона, и кота, и летучую мышь, и ещё непонятно кого.

– Тогда было гонение. На всех тех, кто ещё верил, что Тёмное Искусство – не единственное Искусство в этом мире. И они были в чём–то правы, ведь Судьи открыли Пустое, но кроме них никто не знал, как его применять… многие хотели узнать, что скрывает ото всех Господарь Горы, и готовы были зайти в его пещеры. Ему это не понравилось, и Столбы решили скинуть всё на мелких ворожей… тех, кто не жил в Анугес–Терре, а лишь приходил продавать свои товары. И их начали преследовать даже змеи… это был кровавый год. Луна окрасилась кровью, а земля в некоторых местах так и осталась влажной. Тогда всё казалось по–другому. Даже сама мысль убивать за Князя была благородной, и лишь спустя года приходило понимание жестокого обмана. Но мстить было поздно, а чужая кровь не воскресит мёртвых. Лишь трупов станет больше.

Слова тяжестью повисли на плечах, приковав стальными цепями к полу и не давая сдвинуться. Страх вместе со странным, трепетным ужасом, сковал в свои объятия, не давая даже взгляда отвести, и всё смотреть и смотреть, чувствуя, как вся набранная за эти дни решимость просто испаряется из моих рук.

– Х–х–хозяин! – заикаясь, развеял минутную тишину наконец–то очнувшийся от оцепенения сгусток, с тихим стуком когтей спрыгнув на пол и смело встав между нами. – Моя вина, не уследил за девчонкой! Кому отвечать за всё это, так только мне!

– Ну уж нет! – смелые слова чертёнка звонкой пощёчиной вывели из оцепенений, заставив даже пальцы стиснуть до побледнения и, сверкнув золотом глаз, шагнуть к Змею. – Не трогай его.

– Тихо ты! – шикнул на меня сгусток, но как–то странно, даже благоговейно, сверкнув глазами, прежде чем вновь обратиться к своему хозяину, чьё лицо скрывал широкий чёрный капюшон дорогого плаща с серебряной вышивкой, лишь глаза таинственно поблёскивали то изумрудом, то лазурью: – Я просто хочу сказать, что…

– Это ты её убил? – слова сорвались с губ до неожиданности легко, заставив стоявшую в стороне Иву даже голову вскинуть, испуганно взглянув на Змея. – Ту ворожею в ночь красной луны… я видела. Снёс голову одним взмахом. Не задумываясь.

Слова сами слетали с губ, и даже если бы я хотела – всё равно бы их не остановила, ощущая во рту странную горечь предательства, и почему–то обиды. А на что я ещё рассчитывала? У змей в крови убивать людей, даже тех, что оказались рядом с их логовом по чистой случайности. А ещё у того, кто в груди вместо сердца носит камень.

– Зачем ты пришёл? – как бы я не старалась, слова получались слишком резкими, холодными, и что самое отвратительное, звучали как приказы. Но как мне ещё общаться с тем, кто на моих глазах убил десяток невинных людей? Пусть это и было пару столетий назад.

Змей не ответил, плавно, даже не скрипя половицами, шагнул ко мне навстречу, больше не обращая внимания ни на сгустка, ни на лидерца, то и дело пронзающего его хмурыми взглядами.

Знакомый запах живого камня и смолы окутал дыхание, и ещё чуть–чуть, я бы точно отпрянула назад, но так и продолжала стоять, молча смотря на своего названного жениха и ощущая себя вновь загнутой в угол жертвой. Он покинул свою гору не просто так, что бы повидаться с той, кто даже на дух не переносит змей. Нет, причина тут была куда глубже, чем хотелось бы мне верить.

Змей протянул руку – бледную, как мрамор, с тёмными полупрозрачными чешуйками на запястье, что скрывались за рукавом тёмной рубашки. А на его раскрытой ладони оказался обруч из металла, покрытого первой изморозью, с височными кольцами и тихо позванивающими зернями, огласившими гостиную приятным перезвоном. На затылке обруч украшали живые алые цветы с навеки застывшими росинками на больших лепестках. Будь у меня всё те же светлые волосы, обруч мне наверняка бы пошёл, но и рассчитан он был явно не для меня. А для той, кого ждал Змей.