Новая жизнь доктора-попаданки

Глава 4

Злоба отставного полковника заполнила собой весь первый этаж. Тяжело опираясь на трость, отец в привычном военном мундире с ярко сверкающим на груди императорским орденом ревел диким зверем;

– Как ты могла? У всех на виду? С этим ничтожным советником, перебравшим уже половину женских юбок Петербурга!

– Я люблю его, отец, - прошипела, давясь слезами и сжимаясь от почти первобытного ужаса.

Никогда прежде я не видела князя в таком приступе бешенства. По его багровому лицу катился пот, глаза горели, усы подрагивали.

– Ты любишь только себя, несносная девчонка. Мать избаловала тебя. Потакала всем прихотям и вот результат. Обесчещенная девица на выданье. Наш славный дворянский род опозорен!

– Ах вот, что тебя волнует, - срывающимся от обиды голосом крикнула я. Хоть бы раз за все эти годы спросил у дочери – чего хочет она? Нет. Суровый, закаленный боями, растерявший способность чувствовать и сопереживать отец давно превратился в холодный камень. Он и маму в последние месяцы ее жизни избегал. Просто потому, что был не способен на сострадание. – Ты боишься мнения напыщенных выскочек?

– Эти напыщенные выскочки, как ты имела честь заявить, свет высшего общества Империи. Очень жаль, что учеба в Институте прошла для тебя стороной. Ты всегда была глупой и бесполезной. А теперь… - отец смерил меня презрительным взглядом, столь же холодным и осуждающим, каких я уже хлебнула сполна.

– Что теперь? – Гордо вскинула подбородок.

– Теперь от тебя совершенно нет толка. Только отправить с глаз долой. В Северный монастырь.

Я задохнулась от возмущения. Меня… в монастырь? Отец не в себе!

– Не посмеешь.

– Раньше надо было думать, - папенька замер посреди освещенной снежным закатом гостиной, всем весом опираясь на трость. – Теперь только так и можно смыть твой позор. Светлые боги. Когда до Императорского дома дойдёт молва о случившемся, мало никому не покажется.

– Я люблю Петра, и ни о чем не жалею! - Прокричала сквозь сжатые зубы в холодное неживое лицо. – Петр приедет. И позовет меня замуж. Мы поженимся и уедем. Навсегда. А ты останешься тут. Совсем один.

– Никто не приедет, дурная девчонка, - прорычав, он рванулся ко мне, тяжелой пятерней сжимая за локоть. – Твой любовник сбежал из города. По якобы срочному распоряжению начальства.

Я в отчаянии замотала головой.

Нет, не правда.

– Приедет. А ты бессчетный обманщик!

Звонкий шлепок, лицо обжигает сильная боль, и я отпрыгиваю от отца, хватаясь обеими ладонями за раскаленную щеку.

Он ударил меня. Ударил. И даже не раскаивается.

От неприкрытой ненависти в серых глазах напротив сделалось так больно, что хотелось завыть. Острый негодующий взгляд старого военного пронзил дочь насквозь. Доверие между нами навеки утеряно. Мы уже не семья.

Повисшее молчание было тягостным, стылым, морозным.

Беззвучно глотая слезы: жгучие и горячие, я еще секунду смотрела на князя Хованского. За эти десять минут он как будто постарел на много лет. Лицо осунулось, взгляд потух, спина согнулась.

– Ненавижу, - прошептала одними губами. – Ненавижу тебя.

Отец посуровел.

– Немедленно извинись.

– Никогда. – Бросила, едва подавляя горькие чувства. – Петр заберет меня из этого гадкого поместья, и пусть тебе станет стыдно.

– Анна!

Слушать не стала.

Развернулась и бросилась к лестнице, хватая воздух ртом и стремительно убегая в любимую спальню, где рухнув на кровать, зарывшись лицом в подушку, дала волю эмоциям.

Я рыдала до поздней ночи. Служанки в этот вечер предпочли не беспокоить неуравновешенную княжну. Даже вечерний чай не подали, хотя до этого всегда приносили.

Утром проснулась в отвратительном настроении и с больной головой. Лицо опухло, в глаза как будто насыпали песка. Я долго лежала в кровати, таращась пустым взглядом в потолок, а когда поднялась и умылась, оказалось – отец меня запер. На вопросы через дверь горничные сумбурно ответили, что князь отбыл из поместья рано утром. Потом принесли завтрак и удалились.

До вечера я была предоставлена самой себе. Меряя спальню шагами, комкала ненавистное рукоделие и пыталась совладать с расстроенными чувствами. Папенька вернулся перед ужином. Но ко мне не заглянул.

Не больно и надо.

Кого-кого, а жестокого родителя я хотела видеть в последнюю очередь.

Совсем иные чувства меня переполняли к господину титулярному советнику.

Я до последнего не сомневалась – он – человек слова, и не бросит обесчещенную им девушку на произвол судьбы. Попросит моей руки.

В тягостном ожидании прошел один снежный пасмурный день, второй, третий, но Пётр в поместье Хованских не торопился. А потом чудо свершилось. Я наконец услышала скрип рессор и звонкие крики извозчика – через огромные главные ворота во внутренний двор вкатился богато отделанный черный экипаж.

Сердце пропустило удар.

Пётр, любимый.

Не медля метнулась к двери, дернула за ручку, но замок не поддался. Меня по-прежнему держали взаперти.

Топнув ногой, со злым протестом сжала зубы. Не в моих правилах сдаваться без боя. Отец решил, что может распоряжаться судьбой единственной дочери, будто я бессловесная вещь? Ну, уж нет.

Быстрым шагом пересекла спальню, отдернула шторы и вышла на балкон. Мороз моментально пробрал до костей, спеленав тело мурашками. Злой зимний ветер набравший силу за последние дни швырнул в лицо пригоршню колючего снега. Растерев плечи озябшими ладонями, хотела вернуться в комнату за пальто и перчатками, но замерла.

Гость успел покинуть экипаж и только что вошел в парадную комнату. Внизу гулко хлопнула дверь.

– Добрый вечер, сударь, - послышался вежливый голос лакея. – Сию минуту. Располагайтесь.

Я перегнулась через перила, высматривая внизу хлипкую лестницу у южной стены. От холода пальцы на руках онемели и перестали нормально гнуться. Надо бы вернуться в тепло и упасть рядом с камином, иначе слягу с воспалением легких.