Новогоднее чудо. Папа под ёлку.

Глава 4 

Настя

Ночью я ворочаюсь в постели, не в силах найти покой, в то время как моя маленькая Ульяша спит как ангел, уютно устроившись под теплым одеялом. Я снова и снова проверяю телефон — его экран холоден и безразличен, сообщение от Павла так и лежит без ответа. Слова застревают у меня в горле. Я не знаю, как начать разговор, и не уверена, готова ли встретиться с ним лицом к лицу.

Но стоит взглянуть на дочку, как внутри меня разгорается что-то теплое и щемящее. Я чувствую, как в груди поднимается желание взять телефон и написать ему.

"Через два часа в нашем кафе. Сможешь?".

Ответ приходит почти мгновенно:

"Да, смогу. До встречи."

Я прошу маму присмотреть за Ульяшей и спешу в кафе. На улице морозно, и каждый вдох наполняет легкие свежестью, но не в силах успокоить мои нервы. Снег хрустит под ногами, а огоньки на витринах сверкают, создавая предвкушение праздника, но в моей душе нет места радости. Кафе расположено всего в двух кварталах от дома, и я решаю прогуляться пешком, чтобы собраться с мыслями и подготовиться к встрече.

Заветная дверь кафе открывается, и, оглядевшись, я понимаю, что Павел еще не пришел. Мое сердце стучит быстрее, от мысли о том, что он может появиться в любую минуту. Я выбираю столик у окна, заказываю чашку горячего шоколада и стараюсь сосредоточиться на окружающих людях. Они спешат с покупками, весело смеются, но все это кажется мне далекой мечтой. Мысли о Павле не оставляют меня. Какой он теперь? Как будет выглядеть наша встреча?

На часах уже 15:00, и внутри меня нарастает тревога. Вдруг дверь открывается, и в кафе входит Павел. Он выглядит уверенно и стильно, как всегда, но его глаза полны тревоги — они выдают его истинные чувства.

Он замечает меня и, на мгновение замирает, словно время останавливается. Между нами проносится невидимая волна, и я поднимаю руку в приветствии, пытаясь сохранить спокойствие, хотя внутри меня бушует неведомая буря волнения.

— Привет, — произносит он, приближаясь. Его голос звучит уверенно, но я замечаю мелкую дрожь в его руках.

— Привет, — отвечаю я, стараясь скрыть бурю эмоций.

Он смотрит на меня, и тишина вокруг становится весомой, как свежевыпавший снег, медленно опускающийся с неба. За окном мерцают огоньки, создавая волшебную атмосферу, а из динамиков доносится тихая рождественская мелодия, которая словно обнимает нас теплом. В воздухе витает напряжение, и мы обмениваемся взглядами, словно пытаемся найти путь в этом ледяном лабиринте эмоций.

— Ты написал, что хочешь встретиться… — начинаю первой, но голос мой предательски дрожит, выдавая волнение.

— Да, — отвечает он, и в его словах звучит решимость, которую я не могу игнорировать. — Нам нужно поговорить.

— О чем? — спрашиваю, хотя предчувствую, что ответ не принесет мне спокойствия.

— О нас, Морозова, — говорит он, и его голос звучит резко, как треск льда под ногами, но в нем также слышится тревога, глубже, чем я думала.

— А нас, Костров, давно уже нет, — пожимаю плечами, стараясь скрыть нарастающее напряжение, которое словно мороз проникает в каждую клеточку моего тела.

Брови Павла сморщиваются в неприязненной гримасе, и я вижу, как его дыхание становится частым.

— Значит, так и не передумала, — произносит он, и в его словах проскальзывает тень разочарования.

— А должна была? У тебя ведь есть невеста, Паш, — напоминаю устало, но эти слова лишь умножают мою внутреннюю боль.

— Если бы ты поехала со мной, никакой невесты бы не было, — его голос становится твердым, и я чувствую, как накал эмоций в комнате доходит до предела.

— Но она есть, Костров, — давлю упрямо, крепче сжимая стакан с теплым шоколадом, чтобы не выдать бурю эмоций, раздирающую меня изнутри.

— Настя, я ждал тебя… — его голос тихий, наполненный искренним сожалением, и в этот момент я ощущаю, как меня охватывает волна тепла, противоречащая моросящему холоду.

— Паш, не надо… — я пытаюсь уйти от этой жесткой правды, но его слова проникают в меня, как морозный ветер.

— Что не надо? — резко переспрашивает он, и в его голосе слышно отчаяние. — Я три месяца стучался в закрытую дверь. Ты не отвечала на звонки, на сообщения.

— Пашка, так лучше для всех. Ты же счастлив в своей Москве, — стараюсь быть уверенной, но внутри все дрожит от страха.

Он качает головой, и в этот момент я не могу понять, что значит этот жест. Он несчастлив?

— А ты счастлива, Настя? — спрашивает он, и в его голосе звучит искренний интерес, пробуждая во мне что-то нежное и теплое.

Я медленно киваю, но внутренние сомнения все еще мучают меня.

— Да, я счастлива. У меня есть Ульяша, — произношу я, но тут же осознаю, что говорю лишнее. Павел меняется в лице, скрестив руки на столе, он цепким взглядом всматривается в мое лицо, словно пытается прочитать мои мысли.

— А у Ульяши это…? — его вопрос висит в воздухе.

Я молчу, отвожу взгляд в сторону, и напряжение становится невыносимым, как ожидание первого удара курантов на Новый год.

— Настя? — снова давит он, его голос становится настойчивым, словно пытаясь пробиться сквозь ледяную стену.

Я чувствую, как слёзы подступают, но сдерживаю себя.

— Я долго думала, как сказать тебе… — произношу, но слова застревают в горле, как ком снега.

Вижу, как у Павла напрягаются скулы, он сглатывает, демонстрируя свою внутреннюю борьбу.

— Сказать о чем? — его голос становится холоднее.

Я глубоко вдыхаю, ощущая, как каждая секунда тянется бесконечно, как долгий зимний вечер.

— Мы расстались, и я не хотела тревожить тебя, но… — делаю паузу, позволяя себе собраться с мыслями. — Ульяша — это… наша дочь.

Вокруг нас все затихает, и я чувствую, как воздух становится тяжелым. Я смотрю в его глаза и вижу, как на их поверхности появляется растерянность. В этот момент мне кажется, что даже рождественская музыка теряет свою мелодию, оставляя только глухое молчание.