Новогодний договор

Эпилог

ИРА

После поздравления президента и боя курантов мы всей компанией отправились на горку — прихватив с собой (совсем не скромно) ящик шампанского и кучу тёплых пледов. На улице царила настоящая зимняя сказка: снег искрился под фонарями, воздух был свежим и колючим, а небо — усыпанным звёздами, будто кто‑то щедро рассыпал бриллианты.

Горка находилась в парке неподалёку — высокая, обледеневшая, с крутым виражом на середине и мягким снежным «тормозом» внизу. Мы вывалились из машины, смеясь и топая ногами, чтобы стряхнуть снег с ботинок, и тут же начали спорить, кто поедет первым.

— Я! — выкрикнула Юля, размахивая пледом, как флагом. — Я всегда первая на экстремальных аттракционах!

— Экстремальный аттракцион — это твой завтрак из пяти видов сыра, — фыркнул Дима, но тут же получил подзатыльник от подруги.

— Ладно, — поднял руки Филипп, — давайте по очереди. Но сначала — разогрев!

Он достал бутылку шампанского, ловко открыл её (не без пары брызг в лицо Диме), и мы подняли бокалы.

— За Новый год! — крикнул папа.

— За любовь! — добавила мама с улыбкой.

— За горку! — завопила Юля, и мы дружно расхохотались.

Юля, конечно, поехала первой. Она завернулась в плед, как мумия, и с диким воплем «Я — королева льда!» рухнула вниз. Плед тут же развернулся, Юля кувыркнулась пару раз, но в конце концов остановилась, хохоча и загребая снег руками.

— Это было эпично! — крикнул Дима, качая головой. — Теперь моя очередь!

Он сел на плед, сделал серьёзное лицо, будто готовился к олимпийским играм, и… застрял на самом верху.

— Э‑э‑э… — протянул он. — Тут, кажется, лёд закончился.

Мы с Филиппом переглянулись, схватили его за ноги и толкнули. Дима с визгом улетел вниз, а мы, держась за руки, последовали за ним.

Я не сводила глаз с папы и мамы. Они пять лет как в разводе, но с тех пор никто из них не завёл новых отношений. Всё случилось так глупо: маме предложили должность администратора в известном ресторане в Москве, и она решила поехать. Папа был против — хотел остаться в родном Ярославле.

Они стояли чуть поодаль, наблюдая за нашими кувырками, и я видела, как мама кусает губу, а папа нервно поправляет шарф. Потом он что‑то тихо сказал ей, она кивнула, и они медленно подошли к горке.

— Ну что, Марина, рискнём? — папа протянул ей руку.

Мама на секунду замешкалась, потом взяла его за руку и улыбнулась:

— Рискнём.

Они сели на один плед, обнялись, и… поехали. Сначала медленно, потом всё быстрее, и вот уже мама визжит от восторга, а папа смеётся, как мальчишка. Когда они остановились внизу, папа помог ей встать, стряхнул снег с её волос и вдруг замер.

— Саш, я хочу вернуться в Ярославль, — тихо сказала мама, глядя ему в глаза. — Да, здесь я не заработаю таких денег. Но я хочу быть рядом с тобой.

Папа на секунду закрыл глаза, потом обнял её крепко‑крепко и прошептал:

— Если хочешь быть рядом со мной, я поеду с тобой в Москву.

Они поцеловались — не спеша, нежно, как в первый раз. А мы, стоя чуть поодаль, молчали, боясь нарушить этот момент.

Три счастливые и влюблённые пары на горке:

Юля и Дима — всё ещё спорят, кто круче скатился.

Филипп и я — он держит меня за руку, и его пальцы тёплые даже сквозь перчатки.

Мама и папа — они наконец‑то нашли друг друга снова.

Вокруг нас — море шампанского (точнее, его остатки), снег, смех и звёзды. Полторы недели каникул впереди, а главное — счастливая жизнь, которая только начинается.

— Ну что, — я подняла бокал с шампанским, — кто следующий?

— Все! — закричали хором Юля и Дима.

И мы снова поехали вниз — в снег, в смех, в новый год.