Новый мир художника

Глава 9. Новый Аскольд

Была лишь боль. Та боль, которую нельзя описать по-настоящему точно. Внутри словно что-то обрывается, открывается маленький кран, и в опустевшую грудь льются потоки. Потоки отрицания, осознания несправедливости, ненависти к живым. Наконец наступает очередь вязкой тьмы. Стоит её коснуться, как тут же начинаешь тонуть. Она наполняет тебя, вырывается жалкими солёными каплями. Это — боль утраты.

Сил почти не осталось, но он добился главного: вытащил Амелию. Прошло несколько минут, или часов, или даже целая бесконечность — он не знал. Аскольд обнимал любимое тело, сидя у трупа животного. Художник беззвучно рыдал.

В палатке он пришёл в себя. Мужчина не помнил, как оказался в ней.
— Верните! — прокричал он охрипшим голосом. — Верните её, — умолял Щебеталкин, едва не плача.
— Аскольд, всё хорошо, — мужчина, сидевший рядом, крепко сжал его дрожащую ладонь. — Ты меня слышишь?
Мелькнула мысль, что он очнулся от кошмара, что ничего этого не было. Ни пригорода, ни сожжённого человека, ни динозавров. Но глаза Щебеталкина сосредоточились, и боль вернулась с прежней силой.
— Вот так. Смотри на меня, — медленно сказал Звенелкин. — Мы дали тебе успокоительное, ты проспал всю ночь. Сейчас мы в палатке. Ты меня понимаешь? — тот молча кивнул. — Хорошо. Отдыхай, — он похлопал художника по плечу и собрался выходить.
— Стой.
— Что такое?
— Вы её по… похоро…нили?.. — глаза наполнились слезами.
— Нет. Мы подумали, ты захочешь там быть. Всё будет после завтрака. Крепись, — Василий обнял друга и вышел.

— Как он? — спросила главная.
— Лучше, чем я ожидал. Я сказал, что похороны после завтрака.
— Правильно. Он ведь не знает, что с её телом?
— Аскольд сам доставал её.
— Вы же Василий?
— Да.
— Так вот, Василий. Мне думается, что он не видел этого. Или не хотел видеть. Для него она по-прежнему красива, — женщина вздохнула. — Хоронить будем в закрытом гробу.
— И ещё кое-что, она не верила в бога.
— Что ж. Значит, без символики.
— Поставим большой камень? С именем и датой.
— Да, хорошая идея, — с этими словами она отошла от палатки.

Аскольд не хотел ни есть, ни пить — а ведь он не ел со вчерашнего обеда. Жило лишь одно желание — выпотрошить того хищника. Уничтожить убийцу.
«Разве убийца — та тварь? Не-ет, — он оскалился. — Это я. Я позволил ей плыть сюда. Я позволил убить её. Я виноват. Только я».
Он вышел наружу. Яркий свет на время ослепил его, но стоило зрению вернуться, как Аскольд помчался к своему рюкзаку. В нём хранилось спасение от всех страданий.

Щебеталкин начал вываливать ненужные предметы. Коробочку с кольцом он с силой бросил в кусты. Вино для празднования помолвки — разбил о камень. Костюм и шляпы — закинул подальше. Наконец он нашёл то, что так искал.
На этот раз художник не стал заряжать пистолет по нескольку раз. Для смерти хватало и одной пули. Щёлкнул вставленный магазин.
— Аскольд Валерьянович! — издалека кричала женщина. — Я как раз собиралась… — она увидела оружие и побежала. — Не смейте!
Он её совсем не слышал. Последний вдох. Последний выдох. Никакого страха. Оглушающий выстрел.

***
— Ами!
Развевающееся платье. Светлые волосы. Она стояла прямо перед ним и загадочно улыбалась.
— Ты пришёл… пришёл. Я так рада… рада тебя видеть… видеть… видеть… — её слова отражало эхо.
— Я думал, ты погибла! Амелия, — художник бросился к ней, но девушка прошла сквозь пальцы, словно дым.
— Тебе нельзя… нельзя. Рано… рано, — она медленно отдалялась от него, продолжая улыбаться.
— Не уходи, пожалуйста.
— Не могу, я должна… должна…
— Я люблю тебя, Амелия, — глаза застилали слёзы. Он тянулся к ней, но та становилась всё дальше.
— Я знаю, знаю. Я тоже люблю тебя… тебя, — девушка протянула к нему руку, будто желала коснуться его. — Обещай мне… обещай мне…
— Что? Что обещать?
— Что отпустишь, отпустишь меня… будешь счастливым… больше не будешь один… один…
— Не могу. Я не хочу терять тебя! — Аскольд пытался ухватить хотя бы подол, но и он ускользал.
— Обещай… обещай… — очертания становились всё незаметнее. Художник бежал, но девушка всё отдалялась. — Ради нас… нас…
— Амелия, не уходи! Я не буду жить без тебя.
— Будешь… я знаю… знаю… Обещай же, пока не поздно… поздно…
— Пожалуйста!
— Не всё бывает так, как мы хотим… хотим… Прощай… прощай…
— Стой! Я обещаю, обещаю тебе! Слышишь?
Амелия простёрла руки и полностью исчезла.

***
В нос ударил резкий запах аммиака. Кто-то бил по щекам. Аскольд открыл глаза.
— Очнулся! Всё в порядке! — кричал знакомый голос. — Ты так нас напугал! Вот, выпей, — Звенелкин протянул ему флягу с водой.
Прохладная жидкость побежала по пересохшему горлу. С каждым глотком в художника возвращалась жизнь.
— Я не умер? — тихо спросил он, когда напился.
— Ещё чего. Хоронить двоих за день — слишком, даже для острова с динозаврами.
— Но я видел её… Я же выстрелил в себя.
— Нет. Ты промазал и потерял сознание. Тебе надо поесть, — Василий дал ему похлёбку.

После общего завтрака похоронили Амелию. Щебеталкин больше не думал о самоубийстве. Он обещал быть счастливым.

Прошла очередная неделя. Переселенцы жили с динозаврами, которые стали их пищей. Они нашли источники с чистой водой. С пригородом у них был обмен: за пищу и воду давали оружие и мыло.

Как-то раз, приплыв на берег, Щебеталкин услышал громкий звук, будто кто-то дудел в огромную трубу. Все вокруг суетились и садились на лодки.
— Что здесь происходит? — спросил он у спешащего прохожего.
— Вы разве не знаете? — удивился тот. — Мы же свободны! Дорога в город открыта! — мужчина побежал дальше.
— Поедем с ними? — рядом появился Звенелкин.
— А зачем?
— Как зачем? Свобода же.
— Знаешь, мне нравится и на острове. Там свободы побольше, чем в любом другом месте. А ты останешься?
— Да разве я тебя брошу?! Пошли-ка заглянем в тот бар.
— Пошли, но помни: я не пью.
— Неужто совсем?
— Ни капли. А вчера бросил и курить.