Няня-невеста для дочки магната

Глава 21

Последняя неделя выдалась тяжелой. Срыв контракта по вине стороннего подрядчика, уголовное дело из-за нечестного на руку партнера. Инга достала, обрывая телефон, сыпала извинениями и заверениями что “больше так не будет”. Уже не знал как донести до этой недалекой бабы, что не будет между нами уже ничего? это абсолютно точно. Да, все ошибаются и имеют право на второй шанс. Дело не в этом. Я увидел ее истинное лицо, а фарш, как известно, назад уже не провернуть, как ни старайся. Зачем тратить время впустую?

Свалило меня внезапно. Вечером еще держался на ногах, утром – ломит все тело, горло саднит, в голове гул, как в трансформаторной будке. То бросает в жар, то знобит. отвратительное состояние. Не помню когда последний раз болел простудой. А все чертовы ледяные процедуры. С одним повезло, мать в эти дни как раз уехала в путешествие. Иначе мне бы пришлось терпеть ее режим “курицы наседки”, она даже на расстоянии не расслабляется, засыпает голосовыми с советами «пить больше теплой воды, лежать в кровати и не геройствовать».

В доме хлопочут: Эмилия Аркадьевна распоряжается, Валентина Петровна варит суп, Татьяна меняет простыни, Ангелина бегает туда-сюда, как солнечный зайчик – каждую минуту заглядывает, проверяет “бедного папулю”.

Я не привык быть в такой роли и чувствую себя не в своей тарелке.

– Папа! Ты дышишь? – первый утренний вопрос моего солнышка.

– Дышу, – сиплю. – Осторожно, зайчонок. Ты можешь от меня заразиться.

– Ангелина, дорогая! – слышу голос няни. Кристина заглядывает смущенно в дверь. – У тебя урок. Не надо тут прятаться от учителя и тревожить папу, пожалуйста.

– У папы снова температура! – завляет моя сладкая кнопка. – Я волнуюсь.

– Принести градусник? – спрашивает негромко Кристина, обращаясь ко мне.

– Конечно принеси, – говорит Лина.
– Принесите, – киваю. Голос отзывается в груди ржавым скрежетом. – Дочка, а ты, пожалуйста, сходи на урок. Ради меня.

– Хорошо, а за тобой Крися пока присмотрит.

Няня возвращается через минуту, встряхивает электронный градусник, словно это ртутный, заметно, что очень смущена, но прячет это за скромной улыбкой:

– Как вы себя чувствуете, Амир Каримович?

– Отвратительно, – хриплю.

– Вам что-нибудь нужно? Хотите, сделаю вам малиновый чай? Он меня всегда ставит на ноги.

– Пожалуй. Если со мной выпьешь.

– Конечно. Он очень вкусный.

Уходит на кухню, возвращается с подносом, на котором булочки, чайник, чашки. Разливает ароматный напиток. Садится в кресло.

Рассказывает мне о Лине, ее проделках и успехах.

Вскоре прибегает дочка, урок длился всего полчаса, а мне показалось, мгновение прошло. Любимка устраивается на краю кровати, болтает ногами. В руке у нее книжка с картинками.

– Пап, я почитаю тебе! Про волшебного лебедя.

****

Вечером дочь и ее няня снова напоминают мне померить температуру.

Градусник показывает тридцать восемь и пять. Кристина хмурит брови.

– К ночи поднимается. Давайте, сделаем компресс?

Холодная влажная салфетка ложится на лоб, и мир сразу становится терпимее. Ее пальцы осторожно касаются виска – на секунду. Сердце отчего-то делает неправильный шаг.

Ангелина читает мне сказку, сбиваясь, придумывая половину слов, и я ловлю себя на том, что впервые за два дня улыбаюсь. Кристина сидит рядом, подыгрывает дочке, подсказывает шепотом. Ее голос – мягкий, низковатый. Убаюкивает.

Через полчаса Валентина Петровна приносит суп. Уговаривает, что надо хоть пару ложек съесть. Пар, укроп, курица – все, как надо. Я отворачиваюсь: есть не хочется.

– Папа отказывается есть суп! – торжественно докладывает Ангелина. – Крис, у тебя точно получится его уговорить!

Кристина берет ложку. Не торопит, не уговаривает «для здоровья, для силы». Просто ду́ет на ложку и ждет, когда я посмотрю на нее. Смотрю. И почему-то неудобно быть упрямым.

– Две ложки, – сдаюсь.
– Три, – спокойно поправляет.
– Договорились.

Я съедаю три, а потом и еще две, потому что суп оказался на редкость вкусным, а взгляд Кристины – терпеливым. Лина довольно улыбается:

– Ты молодец, уговорила папулю. Я тоже хочу его покормить, – заявляет важно.

– Потом, – шепчет Кристина. – Папа устал.

Она меняет компресс, гладит ткань на подушке, чтобы не морщилась, поправляет одеяло на уровне груди. Все движения – внимательные и почти невидимые. И от этого они почему-то значат больше.

– Спасибо, – говорю глухо.
– Пожалуйста, – и снова эта короткая улыбка, от которой в груди становится теплее, чем от имбирного чая.

День тянется невыносимо медленно. Засыпаю на десять минут, просыпаюсь от шепота за дверью: Ангелина убеждает Кристину «что папе помогает когда они с ним в комнате, и он очень любит когда ему читают”. Кристина не хочет лишний раз тревожить больного меня. Но дочка побеждает. Раскладывает карандаши, увлеченно рисует, Кристина ей помогает, делает набросок смешного доктора с огромным градусником. Дочка хохочет довольная, я тоже смеюсь и кашляю.

К вечеру следующего дня лихорадка отпускает. Уже меньше мерзну, меньше злюсь на весь мир. Утром наблюдаю в окно, как Кристина и Лина играют в мяч. Внезапно понимаю: эта простая домашняя картина опаснее любой близости.

Кристина заглядывает ко мне в обед:

– Амир Каримович, вам что-нибудь нужно? Эмилия Аркадьевна тоже слегла. И все горничные. Но не волнуйтесь, мы справляемся. У Лины английский, а я сейчас помогу Валентине Петровне с обедом.

– Вы не должны взваливать на себя чужие обязанности.

– Мне не сложно. Это же форс-мажор, а я всегда рада помочь… Ладно, загляну к вам попозже, принесу суп.

– Не уходите, – вырывается.

Она замирает на пол-шага, кивает и садится на стул. Мы молчим. Чувствую ее близость, и мне спокойно, как давно не было.

– Расскажите немного о себе. Семья, детство. Если конечно не сочтете это любопытство излишним, - добавляю, потому что Кристина замирает, словно не ожидала такого вопроса. Легкая тень смущения пробегает по ее лицу.