Няня особого назначения

Глава 5.

Я открыла глаза. Мир медленно выплывал из темноты. Сознание цеплялось за реальность сквозь густой туман. Первое ощущение – жесткая, неровная поверхность под спиной. Кровать. Не моя, конечно. Та самая, в комнате на втором этаже, что отвели мне в поместье лорда Хартлока. Затем пришел гул. Воздух пах пылью, ромашкой и чем-то лекарственным.

Надо мной склонилась та самая напуганная горничная. Ее лицо, бледное и осунувшееся, было близко. Широко раскрытые глаза, полные тревоги, теперь засветились искренним, почти детским облегчением. Она даже руку к груди прижала, как будто молилась за мое пробуждение.

— О, вы живы! – вырвалось у нее, и в голосе дрожали слезы радости. Она едва не расплакалась.

Я попыталась сглотнуть. Горло было сухим, как пустыня.

— Да, есть такой досадный недостаток, – пробормотала я, с трудом отрывая голову от жесткой подушки и пытаясь сесть. Мир немедленно ответил резким качком, стены поплыли, а гул в голове усилился, заставив меня схватиться за край кровати. Головокружение накатило волной. — Как тебя зовут? – выдавила я, когда комната более-менее устоялась.

— Лора, госпожа Вейхард, – ответила горничная, почтительно склонив голову. Ее пальцы нервно перебирали складки белоснежного передника.

Я поморщилась. Не только от новой волны гула, накатывавшей с удвоенной силой. Это величание «госпожа Вейхард» резануло слух, напомнив о всей этой дурацкой, чопорной иерархии, в которую я так неудачно влипла. Здесь я была не Александра Вейхард, а госпожа гувернантка. Нужно было играть роль.

— Лора, просто Александра, – сказала я тверже, пытаясь поймать взгляд горничной. — Не обязательно меня так звать. Мы, вроде как, тут… в одной лодке. Движемся куда-то. Хотелось бы, чтобы не ко дну.

— Ха! Лодка твоя дырявая! И башка тоже! – раздался хриплый, как пила по дереву, голос из угла у окна. Мужчина, которого я не сразу заметила в полумраке, оторвался от шторы, шнурок которой он нервно подергивал. Его коренастая, плотная фигура казалась вытесанной из дуба. Он повернулся, и его лицо, похожее на старую, потрескавшуюся кожуру, было не читаемо. Глубоко посаженные глаза сверлили меня. — Это надо же?! С кулаками на леди Элеонору накинуться? В доме лорда Хартлока?! Вас, что в вашем… агентстве… ничему путному не учат? Только головы дуракам морочить да честных людей пугать? – он фыркнул, но интонация была двойственной. То ли он меня отчитывал за безрассудство, то ли с каким-то злобным восхищением констатировал факт невероятной наглости. Может, и то, и другое. Его слова об "агентстве" прозвучали с особой язвительной интонацией, заставив меня внутренне насторожиться.

Я вопросительно глянула на Лору. Та поджав губы, недовольно глянула на мужчину. Потом повернулась ко мне и тихо шепнула.

— Дворецкий. Господин Борк. Это он добежал первым до лорда Кейдена. И его светлость самолично принес вас сюда. Уложил в кровать. Сказал приглядеть. Ух! Видела бы ты лицо леди Элеоноры в тот момент! Быстро же ты обзавелась врагом, Александра.

Хартлок сам принес меня? На руках?! И в кровать уложил?! Да его невесту удар хватил, это точно. Не с того я начала работу. Тихо мне надо было бы сидеть. Как “серой мыши”. Ну где это видано, чтобы кот “мышь” до постели таскал?

Я оглядела комнату. Первое впечатление подтвердилось. Да, та самая, мое временное убежище. Большая, с высоким потолком. Из мебели здесь кровать, кресло у небольшого камина, резной комод и туалетный столик. Все было добротным, из настоящего дерева. Никаких тебе пластиковых стульев.

В голове нехотя закралась мысль. Но я постаралась ее откинуть. Нет же… Это последствия трудной переброски агента.

В углу комнаты, в глубоком кресле сидела Клара. Девочка. Обычная на вид. Худенькая, бледная, как только что выпавший снег. Глаза, большие и доверчивые, были опухшие, красные от слез, подернутые влажной пеленой. Совсем ребенок, маленький комочек несчастья, сжавшийся в уголке. Никакого намека на того крошечного, переливающегося чешуйками дракончика, которого я, как мне казалось, отчетливо увидела перед тем, как мир погрузился во тьму.

“Сотрясение, – подумала я с горечью, пытаясь унять дрожь в руках. – Классика. Галлюцинации. Говорят, после хорошего удара и не такое померещится. Особенно в таком нервном напряжении и в этом странном, гнетущем месте. Дракончики… Бред! Надо держаться реальности. Ребенок – вот реальность. Испуганная, одинокая, нуждающаяся в защите.”

— Эй, ты в порядке? – спросила я, стараясь сделать голос максимально мягким, несмотря на гул в висках и подступающую тошноту. Все же общение с детьми не самая моя сильная сторона. Да только вариантов у меня нет. — Никто тебя не тронул? Тебе не больно?

Клара молча покачала головой, уткнувшись взглядом в свои колени, зажатые тонкими руками. Ее пальцы судорожно сжимали складки красивого зелёного платьица. Но вот ровно на одно неуловимое мгновение мне показалось, что в глубине ее больших, влажных, изумрудно-зеленых глаз мелькнуло что-то… большее, чем просто страх или печаль. Что-то острое, колючее, быстро скрытое под опущенными ресницами. Чувство вины? Или паническая растерянность? Оно исчезло так же мгновенно, как и появилось, оставив после себя лишь смутное, тревожное недоумение.

“Или это тоже игра моего травмированного мозга?” – подумала я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

Рядом с кроватью возник тот самый дворецкий Борк. Он подошел бесшумно, как тень, возникнув из полумрака. Его присутствие ощущалось физически – тяжелое, давящее. Он хмуро, оценивающе осмотрел меня с ног до головы, его взгляд, холодный и недобрый, скользнул по запыленным ботинкам, порванному подолу платья Мод, задержался на мокрой, прохладной тряпке, которую Лора безуспешно пыталась водоузить мне на лоб.

— Всего полчаса без сознания провалялась, – проскрипел он, и в его голосе звучало откровенное раздражение, смешанное с презрением, — а возни вагон и маленькая тележка! Весь дом на ушах. Прием, понимаешь ли, со дня на день! Важные гости уже съезжаются, экипажи у ворот гремят, а новая нянька – тю-тю! Без чувств! И Лео, как назло, опять пропал. Куда-то слинял, негодник. Найти его – теперь твоя святая задача, «гувернантка»! – он произнес это слово с такой ядовитой издевкой, что оно прозвучало как оскорбление. — Иначе, поверь мне на слово, выставят тебя за ворота еще до того, как ты пикнуть успеешь. И даже твое… агентство… не поспеет. Если оно вообще существует.