Няня особого назначения

Глава 9.

Мы с Кларой спустились на кухню. Девочка шла рядом, почти прижимаясь ко мне, ее маленькая рука доверчиво сжимала мои пальцы. Она молчала, лишь изредка всхлипывая, словно эхо недавнего испуга все еще билось в ее маленькой груди. Гул в моей голове немного утих, сменившись тупой тяжестью, но мир все еще казался слегка ненадежным, как плохо закрепленная декорация. Мы спустились по узкой, крутой служебной лестнице и вышли в длинный, слабо освещенный коридор, ведущий в сердце дома – кухню.

Запахи ударили в нос первыми: сложный, плотный букет из подгоревшего жира, кислого теста, вареной капусты и чего-то сладковато-приторного, возможно, забродившего варенья. И под всем этим вездесущий запах дыма и сажи.

Кухня оказалась огромной, но мрачной, с высоким потолком, почерневшим от копоти. Массивный стол посередине, заваленный горами немытой посуды и неочищенными овощами, выглядел как поле боя после сражения.

В дальнем углу пылала жаром и трещала дровами гигантская печь, рядом с которой, как капитан на мостике корабля, стояла кухарка.

Это была женщина… впечатляющих габаритов и такой же впечатляющей живости. Ростом почти с Кейдена Хартлока, но раза в два шире в плечах. Лицо, красное от жара печи и, вероятно, врожденной вспыльчивости, напоминало спелый помидор, украшенный сеточкой лопнувших капилляров. Густые брови срослись на переносице, придавая взгляду суровость, но маленькие, глубоко посаженные глазки блестели смышлено и, как ни странно, добродушно. На голове – давно потерявший белизну колпак, съехавший набок. Ее руки, похожие на лопаты, с невероятной скоростью рубили капусту на огромном дубовом пне. Она окинула нас быстрым, оценивающим взглядом.

— А, вот и наша новая гостья! – прокричала она через грохот падающего в печь полена. Голос у нее был хрипловатый, громкий, как рык медведя, но без настоящей злобы. – И малую привела! Что, голод замучил после всех передряг?

— Да, как раз время ужина. Клара проголодалась, — подтвердила я, а девочка робко кивнула, прячась за мою серую юбку гувернантки.

Марта хмыкнула, отложила нож, шумно протерла руки о грязный фартук и, подойдя к плите, сдернула крышку с большого чугунного котелка. Пар, густой и тяжелый, хлынул наружу, а за ним волна того самого сладковато-приторного запаха, смешанного с ароматом переваренной крупы.

— Вот, горяченькое! – Марта черпнула из котелка мутную, серо-бежевую субстанцию, напоминающую размазню неизвестного происхождения, и шлепнула ее в глубокую миску. – Кашка на загляденье! Подкрепись, малая, силы нужны! – она поставила миску перед Кларой на краю заваленного стола.

Девочка морщила нос. Она посмотрела на “кашку”, потом на меня, потом снова на миску. Ее бледное личико исказила такая гримаса отвращения, что стало почти смешно. Она осторожно ткнула ложкой в густую массу, подняла ее, посмотрела, как слизь тянется за ложкой, и сдавленно сглотнула. Есть она явно не собиралась.

Я посмотрела на это “варево”, потом на страдальческое лицо Клары, и не выдержала. Внутри все закипело от возмущения. Усталость, головная боль, осознание абсурдности ситуации – все смешалось.

— Марта, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но гнев все равно прорывался наружу. – Клара голодная бродит по саду, ее брат сбежал и теперь мне же его и разыскивать. Почему же он постоянно сбегает из этого… прекрасного поместья? – я ткнула пальцем в миску с неаппетитной массой. – От такой “еды” не только дети, но и взрослые запросто начнут пропадать! В лес, в поле, куда угодно, лишь бы подальше от этого кулинарного кошмара! Это же отрава, а не питание для ребенка!

Кухарка расстроилась. Ее красное лицо налилось еще более темным румянцем, но на смену бойкости пришла растерянность и даже обида. Она отступила на шаг, ее широкие плечи сгорбились.

— Отрава? – прошептала она, но без прежней мощи. — Я готовлю как умею! Из того, что есть! А дети… дети нынче все избалованные! – однако в ее глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. Она украдкой взглянула на Клару, которая сидела, сгорбившись над ненавистной миской, маленький островок несчастья посреди кухонного хаоса.

Я решила не терять времени. Спорить с Мартой было бессмысленно. Девочка голодная, а есть эту гадость она не будет. И я не винила ее.

В голове всплыл теплый, яркий образ.

Я вспомнила, как моя мама пекла печенье на день рождения. Как пахло ванилью и сливочным маслом, как солнечный свет заливал нашу маленькую кухню, как мама смеялась, оттирая муку с моего носа, а я старательно вырезала формочками звездочки и сердечки. Это были моменты чистого счастья, тепла, безопасности. Я посмотрела на несчастную Клару – бледную, запуганную, сироту в этом холодном, враждебном доме. В ее глазах не было и капли того света. Ей отчаянно не хватало именно этого – простой человеческой заботы, тепла, маленькой радости. Решение созрело мгновенно.

— Ладно, Марта, – вздохнула я, закатывая рукава серого платья. – Давайте попробуем по-другому. У вас тут мука есть? Сахар? Масло? Хотя бы яйца?

Марта удивленно хлопнула ресницами.

— Есть… все есть… в кладовке. Но ты что удумала? Уж через пару дней фуршет для гостей. Продукты везут для приглашенных. А вы тут как мыши шныряете по моей кухне!

— Гости подождут. Тем более они не сегодня планируют отужинать твоей «кашкой»? – отрезала я, уже направляясь к указанной двери. — Сейчас главное – накормить ребенка. И сделать это так, чтобы ей захотелось есть, а не сбежать, как Лео.

Кухарка всплеснула руками. Ее лицо, испещренное морщинами от постоянной жаркой духоты кухни, покраснело еще сильнее. Она вытерла ладони о фартук, запачканный мукой и чем-то темно-вишневым, и уставилась на меня взглядом, полным усталого возмущения.

— Накормить! – фыркнула она, и голос ее зазвенел, — Легко сказать! А вы попробуйте угодить этим… этим… — она замялась, подбирая слово, достаточно сильное, но все же приличное для кухни поместья. – …этим непоседам! Клара – не ест ничего зеленого, Лео – бледнеет от запаха рыбы. Я что, фокусник, по-вашему? Цирк развожу вместо кухни?— она ткнула половником в кастрюлю, где что-то густое и, на удивление, ароматное лениво побулькивало. — Каждый день – битва. Битва с капризами, с тарелками, которые летят на пол, с супом, который вдруг «не так пахнет»!