Охотники за истиной. Книга 1

7

7

- Оденься прилично, Амора, - предупредила матушка перед ужином. – Не потерплю за столом этой твоей нарочитой расхлябанности. – Припечатала она и развернулась на каблуках, как заправский солдат, под звонкое тявканье своей собачонки.

Ужин с семьей – это ритуал, в котором ты – главная жертва. И только от тебя зависит, какой будет казнь – быстрой или долгой, когда каждую мышцу и каждую кость элегантно переставляют с места на место.

- Амора, - матушка указала мне на стул подле себя и взяла за руку, прикрывая глаза для молитвы. Кровь северных текла в каждом из нас, а потому мы все чтили традиции (в той или иной мере).

- Мы благодарим высших Богов за этот стол. И всех собравшихся за уважение к традициям нашей семьи.

Жаль, вежливое молчание, воцарившееся за столом, длилось недолго.

- Амора, - подала голос тетушка, отрезая очередной кусок мяса, при этом громко скрипя ножом о блюдце. Я поморщилась от звука и подняла глаза. – Милочка, а в вашем офисе очень много красивых женщин, да?

- С чего вы это взяли, тетушка?

- Почему-то же мужская часть коллектива не обращает на тебя внимания. Пытаюсь выяснить причину, - легко ответила она, со стуком отставляя бокал с апельсиновым соком. Сидящий рядом с ней дядя с неодобрением взглянул на жену, но промолчал. Остальные члены семьи и вовсе будто не слышали ее завуалированного оскорбления.

В голове я часто ассоциировала свою семью со стаей. Матушка в ней, конечно, была вожаком. Ее верный бета – это отец. Молодая и подающая надежды волчица – Ники. Громко лающая и провоцирующая всех на конфликты – тетушка Зининдаль, и больной и старый волк, плетущийся впереди всех, потому что его не жалко, – дядюшка Липтон. А я в этой стае была вечным щенком, которого, с попустительства старших, каждый трепал за холку.

Наверное, потому и вела себя всегда как щенок, бездумно бросаясь в атаку на каждого обидчика.

- Знаете, тетушка, я бы на вашем месте последила за языком, - бросила я, отрывая кусок мясной мякоти руками.

Мать пнула меня ногой под столом и с укором воззрилась сверху вниз.

- Амора! – предупреждающие нотки в ее голове вызвали вспышку мурашек на холке. Строгий голос всегда действовал. В детстве.

- Да, матушка?

Тишина растянулась, как надувной шарик, и лопнула.

- Ты еще не передумала по поводу переезда или нравится жить в этой помойке? – она сморщила нос и ткнула креветку вилкой в мягкий бок.

- Это мой дом, - я отложила приборы и промокнула губы салфеткой.

- Возможно, ты и правда привязана к этой холупе. Но, послушай, в столице открываются перспективы, а здесь…только пыль и серость. Этому городку никогда не дорасти до возможностей столицы. Ты рано или поздно останешься ни с чем! – на последних словах вечно спокойная и холодная матушка потеряла контроль. И креветка от удара вилки выпрыгнула с тарелки. Я проводила ее полет взглядом и сморщила лоб.

- Мне нравится этот город и мой дом.

- Милый, ты слышал? Ей нравится, - передразнивая, обратилась матушка к отцу.

- Я не понимаю, мама… - пробормотала, наклоняясь к столу и заглядывая в ее лицо. – Почему вам всем вдруг стала интересна моя карьера? Два года вы молчали.

- Все потому, что мы желаем тебе добра, Амора! – гневный взгляд родительницы опустился на мое лицо. – Мы хотим, чтобы ты была в порядке, - в конце фразы ее голос стал столь высок, что я поморщилась.

- Я в порядке. У меня есть работа, на которой меня ценят и уважают. Я на своем месте. И чувствую себя превосходно.

- Ты, как охотничья шавка, носишься по улицам, подвергаешь себя риску и занимаешься совершенно не тем, к чему тебя готовила академия. И не тем, чего ожидали от тебя мы! –пальцы матушки легли на мою руку, сжимая запястье. – Амора, если ты боишься перемен, то ничего страшного, мы все поддержим тебя… - ее голос вдруг стал сладким и тягучим, как жвачка.

- Тетушка, - подала голос Ника. Но та смерила сестру таким взглядом, что даже мне захотелось помолчать.

- Твою должность предложили Нике, Амора. И она отказалась, потому что, как и все мы, считает, что ты достойна занять место в главном штабе. Свое место. То, что должно принадлежать тебе по праву уже два года.

Я убрала с лица упавшие пряди волос и повернулась, встречаясь глазами с сестрой. Та пожала плечами на невысказанный вопрос. А у меня в голове не укладывалось, как Ника могла отказаться…ради меня.

- Ника, я благодарна тебе за заботу, - обратилась к сестре. – Но не стоило. И, обращаясь ко всем вам, семья, я не переберусь в столицу. Я не буду жить там и работать в центральном штабе, я не стану ходить под вашу дудку и не выйду замуж за того капитана, что ты сватала мне в прошлом, мама. Ничего этого не будет. Мне и здесь хорошо! Хорошо «жить в халупке и носиться, как шавка по улицам города». Это мой город. И мое место. И я не отступлюсь от своего решения остаться.

Отец вдруг поднял голову и улыбнулся. А затем резко поддался вперед и захлопал в ладоши.

- Горжусь тобой, дочь, - громко проговорил он, продолжая хлопать и подниматься с места. Подойдя ко мне, он взял меня за затылок и притянул к себе, прижимая губы ко лбу в отеческом поцелуе. – В ком действительно еще живет кровь наших северных предков, так это в тебе, - прошептал на ухо.