Omen Fati

-11000-

Пляшут, танцуют изобары на синоптической карте, переливаются всеми цветами радуги. Один смотрит на экран, и в его пустых, невидящих глазах живым отблеском проносятся видения Ньерда. Он читает в заворачивающихся па неотвратимую поступь судьбы; он чувствует в ней пылающий жар дневной стороны. Как следопыт, он идет по следу огненных смерчей, отслеживая их пути, сопоставляя таблицы вероятностей.

Сквозняк Асгарда шевелит его волосы, в которые вплелся своими корнями Иггдрасиль, холод внутренних зал — каменных мешков — пронизывает Одина до костей. Он чувствует, как скрипит вокруг него крепость Асов под напором ветров, как раскачивают ее ураганы мертвого поднебесья. Он слышит гул трансформаторов, видит в диаграммах, как потоки информации пронизывают Цитадель от верхушки до самого основания, растекаясь великим Иггдрасилем.

Один тут, в кресле, и где-то там, где на краю мира Ньерд смотрит на разворачивающееся буйство стихии. Чтобы понимать, ему не надо видеть огненных завитков и потоков жидкой горной породы, чтобы знать, ему не надо слышать треск костров и грохот взрывов.

Скрипят двери, сквозняк крепчает, превращается в слабый ветерок, который шевелит волосы Одина.

— Здравствуй.

Шелест шагов по бетонному полу, и слабое дыхание в ответ.

— И тебе здравствуй, Безымянное творение. Локи не утруждает себя именами, хотя…

Тишина падает на комнату тяжелым покрывалом.

— Ты чего-то хотел, Безымянный?

Один смотрит сквозь разноцветье синоптической карты на стоящего перед ним ребенка. Безымянная вещь породила Безымянного Аса, и в мире индексов и меток Иггдрасиля он выглядит чужеродным. Дети Асгарда давно выросли и оставили свои детские покои, и законсервированные чертоги стоят с тех пор в темноте и тишине. Пыль покрывает игрушки — в долгую зиму вечного зарева сумерек нет места детям. Но этот ребенок все еще ходит коридорами, скользит тенью где-то на задворках внимания, и Одину от этого страшно. Администратор не помнит, когда в последний раз говорил с ним. Он не может за ним следить: Иггдрасиль не видит того, у кого нет меток Асов, и Древо считает мальчишку всего лишь еще одним роботом, еще одной тенью и шорохом Асгарда.

— Как попасть к Хель? — спрашивает Безымянный.

— Можешь направить запрос Модгуд. Она единственная, кто имеет доступ до нее…

— Нет! — Безымянный почти кричит. Что он знает, несмышленыш? — Есть возможность обойти Модгуд — ты же знаешь это.

— Каждый из Асов ходит своими путями.

Огненные кольца разворачиваются, танцуют в темпе фламенко, огненного танца давно забытой родины. Ветра подхлестывают смерчи из горящих газов, и звуком кастаньет им вторит сейсмограф, когда земля начинает дрожать. Спирали циклона ведут неспешный круговорот вокруг глаза — который скоро взглянет на Асгард, посмотрит из глубин полыхающей преисподней. Иггдрасиль подсчитывает константы, пределы функций многих переменных, рисует графики, далекие в своей красоте от танца стихии.

— Локи ходит к Хель! Он единственный во всем Асгарде знает путь до нее, и он же единственный не Ас!

— Он один из нас. Ты забываешься, Безымянный. Ты просишь открыть тебе путь в преисподнюю только ради пустой забавы.

Безымянный молчит. Не верит своим ушам. Отказывается понимать, как Один может позволять такое в самом центре мира, в Асгарде, стоящем на законах и бесконечной власти Асов.

— Зачем тебе знать путь к секторам Хельхейма? — спрашивает Один.

— Я хочу узнать его имя, — отвечает Безымянный, склоняя голову. Андроид за его спиной повторяет этот жест, словно он всего лишь тень Аса.

— Назови как хочешь. Нет никакого смысла опускаться до поисков…

Один смотрит, как они уходят. Ему неведомы причины упрямства Аса, он не понимает его желания узнать имя телохранителя. Безымянное даже сомневается, было ли оно у него — и все же ищет.

Один и сам хотел бы разгадать загадки Локи, найти тайный путь к Хель, спросить у неё… Но что? И стоит ли ради этого… Потом.

Огненный шторм разворачивается ураганом. На Одина смотрит глаз — из высоты верхних слоев атмосферы, оправленный бушующим кольцом пламени, рокочущий ионосферными грозами. Иггдрасиль смотрит на него из-за плеча Одина — и присваивает имя.

Сурт! Ураган-змей вьет себе гнездо на дневной половине планеты.