Он придёт, когда зажгутся свечи

8-2

— Мы ведь собирались веселиться! — я возмущённо оттолкнула его.

— Веселиться — не значит свалиться под стол в первом же заведении! — сварливо отозвался лоа. — Ты вообще пить не умеешь!

— А ты умеешь? — я упёрла руки в бока с видом драчливой курицы.

— Оскорбить меня хочешь?! Да никто не пьёт больше лоа!

— Докажи! — я размашисто махнула рукой. — Только и делал, что полоскал соломинку в своём стакане!

Мой «господин» задохнулся от возмущения, даже глаза полыхнули фиолетовым.

— Ну, хорошо! — он угрожающе ткнул в меня пальцем. — Хочешь повеселиться, я тебя повеселю! Но потом не жалуйся!

— Потом не жалуйся... — передразнила я, но лоа уже снова подхватил меня в охапку.

Ночь превратилась в безумный карнавал Марди Гра... Мы заваливались в какие-то бары, с живой музыкой и без, у меня в руке неизменно оказывался стакан, который я старательно опустошала наперегонки с лоа. Мы дёргались под какие-то ритмы, перетанцовывая друг друга и хохоча, когда один из нас оступался. Я уже перестала думать, что рядом со мной — нечеловеческое существо, пытающееся подчинить меня своей воле, перестала думать вообще... Так, горланя песню «Blur»: «Ухууу! Я булавки, и я иголки! Ухуу!! Я вру, и мне легко!», мы с «существом» вывалились на улицу из очередного бара. Но Новый Орлеан тем и хорош, что здесь любое безумство сразу подхватят. Нам тотчас начали подевать и подтанцовывать, пока мы, покачиваясь, не добрели до следующего квартала, где был свой музыкальный «замес». Африканец с дредами, доходившими ему до талии, в полном смысле «зажигал» в светящихся кроссовках, вспыхивавших при каждом прыжке. В руках у него был микрофон, рядом переносная стерео-система и видавший виды фургон, на крышу которого африканец то и дело забирался по импровизированной лесенке.

— Эй, cher! — ловко вскарабкавшись на свою «сцену», он ткнул пальцем в пританцовывавшую парочку в нелепых маскрадных шляпах. — Вы откуда?

— France! — дружно выкрикнули те.

Музыкант сверкнул зубами в улыбке и перешёл на рэповую импровизацию:

Эй, месье, мадемуазель, ну-ка ближе подойдите,

Что вы из Парижа, и глухому понятно, уж извините.

Но тут вам не Лувр, cher, тут картины на стенах живые,

И если что-то шевелится — не трогайте, это духи местные, крутые.

Там у вас сыр, вино, всё по моде и по позе,

А мы тут пьём ром погуще и танцуем так, что вся Франция в коматозе!

Публика и, прежде всего сами французы, пришли в восторг, а рэпер, воодушевлённый успехом, крутанулся на крыше своего фургончика и, указав на нас с лоа, забубнил в микрофон:

Эй, глянь направо — танцует красотка, будто ночь при луне,

Двигается легко, улица плавится под ней.

Но рядом её парень, ухмылка — жуть!

Даже луна темнеет, стоит ей на него взглянуть!

Я расхохоталась, едва не раплескав напиток, а лоа с такой силой сжал свой стакан, что тот разлетелся вдребезги.

— Ты чего? — удивилась я. — По-моему, смешно!

— По-твоему? — огрызнулся лоа.

А рэпер, явно в ударе, продолжал:

Он идёт без тени, будто тень — его двойник,

Ноги почти не слышно, шаг мягче, чем у воды.

И Бурбон-стрит шепчет: «Парень, явно не отсюда ты!»

Я уже начала подтанцовывать в такт ритму, собравшиеся вокруг люди, свистели и хлопали, а лоа застыл, всматриваясь в лицо рэпера. Тот тоже смотрел на моего «покровителя», и мне вдруг показалось, что глаза его стали, как чёрные дыры, а голос прозвучал будто из колодца:

Старики у бара крестятся, глядя им вслед,

Музыканты замолкают: «Эй, что за дьявольский джентльмен?»

А девушка стоит рядом, будто всё по любви,

Но скажи мне, детка, уверена, что он — из живых?

В мгновение ока лоа взмыл на крышу фургончика, и толпа разразилась восторженными воплями, продолжая танцевать, и образуя вокруг меня что-то вроде хоровода. Но вся моя весёлость испарилась. В глазах троилось, я прикладывала неимоверные усилия, стараясь сфокусировать взгляд на двух фигурах на крыше фургончика. Как вдруг один из веселившихся поблизости африканцев, пританцовывая и выкрикивая какие-то фразы, звонко шлёпнул по «крупу» извивавшуюся рядом с ним африканку, потом её подругу... и прежде, чем я успела отшатнуться — меня. Не знаю, как отреагировала бы, будь в голове меньше алкоголя... Но сейчас опомнилась, только почувствовав резкую боль в костяшках пальцев и в запястье — когда мой кулак с размаху врезался в скулу чернокожего. Тот мгновенно замер, резко повернул ко не голову, и глаза его полыхнули алым.

— Да что же это... — растерянно пробормотала я, отступая.

Неужели на улицах Нового Орлеана обычных людей не осталось вовсе? Но в то же мгновение что-то вцепилось в меня со спины, ухватив за шкирку, как напроказившего котёнка.