Орки наёмнице не товарищи

Глава 1. Болото, тупик и топеглот

Сначала Асока услышала хлюпанье.

Тяжёлое, мерзкое, как будто кто-то пытался вытащить из трясины сразу телегу, лошадь и себя несчастного за компанию.

Она уже знала, что это не телега.

Сапоги вязли в чёрной жиже по щиколотку, куртка промокла до нитки от утреннего тумана и липких брызг, а пахло здесь так, будто все погибшие в прошлом веке солдаты решили разом сгнить именно в этой яме. Болото тянулось во все стороны как грязная кожа земли, покрытая пятнами жёлтого тростника и рваных кочек. Чуть дальше торчали покосившиеся сваи старого тракта, по которому когда-то ходили караваны. Сейчас по нему ходили только такие, как она.

И те, кому отчаянно нужны деньги.

Асока осторожно перенесла вес на левую ногу, проверяя, насколько глубоко уйдёт сапог. Грязь всосала кожу почти до голенища и оставила на поверхности пузырь воздуха, который тут же лопнул. Она поморщилась.

Ещё немного и ей можно будет просто лечь лицом в эту трясину. Утонуть быстрее, чем до неё доберётся тварь. Быстро и сердито.

Хлюпанье повторилось, ближе. Где-то справа от неё, за полосой тростника, что шелестел от каждого движения.

Девушка выдохнула через нос, заставляя себя успокоиться. Руки перестали дрожать, это уже была привычка. Страх всё равно сидел где-то под рёбрами, но он был уже привычным. Тем самым, который заставляет крепче сжимать рукоять меча, а не бежать без оглядки куда глаза глядят.

Меч у неё был обычный, одноручный, местной ковки. Зато хорошо лежал в ладони. Второй рукой она удерживала короткое копьё хотя скорее, усиленный штырь с узким листовидным наконечником, закрученным алхимиками в темноватый матовый металл. Этим наконечником предполагалось проткнуть то, чего трогать руками крайне не хотелось.

— Давай, красавец, — пробормотала она, всматриваясь в туман. — Выходи уже. У меня нет целого дня, а у тебя шанса выжить.

Заказ был простой, если верить бумаге и ропоту караванщиков: «прочистка восточного отрезка старого тракта, болотный хищник, мешает караванам, два повозочных уже пропали». Никаких подробностей. Караванщики, как всегда, описывали чудовище так, будто видели что-то, что невозможно победить — «огромное», «зубастое», «адское». Асока привыкла переводить это на язык практики: что-то большое, что хватает с воды или из-под неё, и достаточно сильное, чтобы утащить взрослого мужика или даже телегу.

Именно поэтому она стояла с копьём, а не с верёвкой. Верёвки она не любила. Они почему-то чаще всего оставались в руках у тех, кто потом тонул.

Тростник справа вздрогнул.

Девушка замерла.

Сначала показалось, что из грязи медленно поднимается толстый, маслянисто-чёрный ствол. Как у дерева, только гладкий и блестящий, без коры. Потом ствол дрогнул, и она увидела на нижнем конце широкое кольцо зубов, как у гигантской пиявки. Внутри кольца пульсировала серая розочка мяса, влажная и живая.

Топеглот.

Так их называли в лавке одного старого охотника. Он любил рассказывать истории о том, как эти твари обнимают жертву своим телом, ломая кости, а потом медленно всасывают через рот всё, что может слезть с костей, оставляя после себя чистый белый каркас.

У этого топеглота было тело толщиной с хороший дубовый ствол. Чёрная кожа блестела слизью. Из болота торчало, по самым грубым прикидкам, только треть. Остальное, судя по широкой воронке вокруг, пряталось глубже, в вязкой жиже. По бокам тела шевелилось несколько коротких мясистых отростков — не то лапы, не то щупальца, которыми тварь цеплялась за ил.

— Мать вашу… — тихо сказала Асока.

План резко стал казаться ей менее удачным.

По плану всё было просто: выманить тварь на мелкое место между кочками, заставить подняться выше, подставить под удар и воспользоваться одной из своих двух зелёных склянок. Алхимики в городе клялись, что их смесь разъедает плоть таких существ, «как горячий нож — холодное масло». За склянки Асока отдала половину аванса и дважды пожалела об этом, но теперь жалеть было поздно.

Топеглот двинулся.

Движение было почти ленивым. Тварь не бросалась, не рвалась вперёд, а просто ползла, выдавливая из болота целые волны чёрной жижи. Копошащиеся отростки оставляли в грязи борозды. Асока видела на теле твари шрамы — белёсые полосы, где кожа зарубцевалась после старых ран. Значит, не первый год охотится.

Умная гадина, подумала она. Сейчас попытается обойти, взять со спины или сбоку. Что бы сделала я на её месте?

Она шагнула левее, подстраиваясь, и под ногой предательски хрустнуло. Асока успела только бросить взгляд вниз — остатки старого колеса, наполовину ушедшего в трясину. Хруст прокатился по болоту.

Топеглот рванулся вперед.

Всё, что было ленивым до этого, исчезло. Тварь изогнулась, как натянутая струна, и бросилась вперёд. Из болота взлетели комья грязи, вода брызнула, окатив наемницу ледяными каплями. Она почти не успела поднять копьё.

Удар оказался не таким, как она ожидала. Топеглот не попытался ухватить её за ноги, выдернуть из сапог и утянуть под воду. Вместо этого он ударил боком — скользким, тяжёлым телом, по её бедру и тазу. Асока почувствовала, как воздух выбило из груди, а мир одним рывком перевернулся. Небо, тростник, болото — всё смешалось в кашу. Меч вылетел из руки, вторая рука судорожно удержала копьё.

Она рухнула в трясину на спину.

Холодная жижа тут же поползла под ворот, в сапоги, в рукава. На мгновение девушка ощутила ту самую глупую животную панику — сейчас утону, сейчас, прямо сейчас, но она заставила себя не дёргаться. Если начнёт барахтаться, уйдёт глубже.

Над ней шевельнулось что-то чёрное.

Рот-туннель с кольцами зубов опустился почти рядом с её головой, втягивая воздух с жадным свистом. Вонь ударила в лицо, воняло тухлым мясом, болотом и чем-то ещё, от чего желудок попытался свернуться в узел. Отросток-щупальце скользнул по её плечу, сцепился, сдавил. Кости затрещали.

Наемница не закричала. Она только коротко выдохнула и всадила копьё вверх, под углом, в то место, где, по её расчётам, у твари должен был быть какой-то важный узел.