Ошибки небесной канцелярии

Глава 8 Разговор в темноте

Домой Серафима добралась только к вечеру.

В гостиной горел свет и журчал ручеёк разговора.

Крадучись Сима поднялась к себе и аккуратно прикрыла дверь мансарды.

Меньше всего ей хотелось сейчас встречаться с родственниками. Ради этого она даже от, так необходимого ей, похода в ванну отказалась.

Не включая свет, растянулась на кровати и закрыла опухшие от слёз глаза.

Возможно она даже заснула, но с уверенностью сказать было сложно. Разве состояние тупого равнодушия можно назвать сном?..

Открыла она их только тогда, когда в комнате появился посторонний.

- Ты чего в темноте сидишь? - Прошептал знакомый голос.

- Я не сижу. Я сплю. Не видишь что ли.

- Нет, не вижу. Темно очень, - Сима почувствовала как под тяжестью тела Дона прогнулся матрас.

- Уйди! Пожалуйста. Мне и без тебя тошно.

- А может со мной полегчает. Я всё-таки психолог…

- Какой ты, к чёрту, психолог, - простонала Сима и перевернулась набок, выражая таким образом своё отношение к психологу и к его психологии.

- Я первоклассный психолог, - уверено заявил мальчишка, - я все твои мысли, как открытую книгу читаю.

- Закрой книгу и оставь меня в покое. В ней все листы чистые.

- Так не бывает. У человека всегда мысли найдутся.

- Так то у человека, а я пустая оболочка, - Сима постаралась заглушить рвущийся наружу всхлип.

- У оболочек плохого настроения не бывает. У них вообще никакого настроения нет.

- Вот и у меня нет…

- Это ты кому другому расскажи. Я даже в темноте твоё настроение вижу.

- Что ты можешь видеть, если у меня в душе пусто. Совсем пусто, как в вашем междумирье.

- Ничего там не пусто. Там жизнь кипит. Просто ты ещё этого не поняла…

- Вот и катись туда, где жизнь кипит, а мне покой нужен.

- Не покой тебе нужен, а новый стимул…

Услышав о стимуле, Сима подскочила в кровате.

- Так это ты? Ты и твой грёбаный диплом?!

- Чего ты разоралась? - Дон на всякий случай отодвинулся чуть дальше, - Я же не твою судьбу пишу, а дипломную работу. Ты, что разницы не видишь?

- С тебя, двоечника, станется. Не удивлюсь, если ты занимаешься подтасовкой фактов чтоб ошибки в дипломной работе не исправлять.

- Ты за кого меня держишь? - Возмутился приятель. - Я думал, что мы друзья…

- Какой ты друг! Ты манипулятор…

- Ты говори, да не заговаривайся! Манипулятор это не тот, кто тебя за ручку водит и объяснить всё пытается.

- Что-то я не припомню, что бы ты мне объяснения давал.

- А как ты слушать ничего не хотела, не помнишь? Как тут свои порядки устраивала, тоже забыла?

- Тебя послушать, так ты  белый и пушистый, а я одна во всём виновата.

- Я от своей вины не отказываясь, но и ты согласись, когда сама свой диагноз знаешь, нужно как-то себя контролировать…

- Ты о чём? - Напряглась Сима.

- Я о влюбчивости твоей неуёмной. А ты о чём?

- А я о своём разбитом сердце. О чём же ещё.

- Не выдумывай. Ничего оно у тебя не разбито! Это всё фантазии твои глупые.

- Думаешь? - Недоверчиво протянула Сима.

- Уверен, - Дон дружески потрепал её по плечу, - за тобой ещё женихи табунами бегать будут.

- Мне табун не нужен, - жалобно улыбнулась Сима, - меня только один интересует.

- И этот побежит, - заверил её Дон по дружески обнимая за плечи, - они в табунах отлично бегают.

- Хи-хи, - не удержалась Серафима, представив себе Тисея в образе кентавра.

- Ты же не думаешь, что мы всё на самотёк пустим?

- Нет, но тревожно мне что-то, - призналась девушка, - у тебя отличные друзья, но все вы какие-то легкомысленные.

- Это не легкомыслие, это избыток энергии. Да нашу энергию, да в верное русло мы такое, такое…

- Наворотите, - подсказала Серафима и рассмеялась.

- Ну вот, - обрадовался Дон, - Полегчало? А говорила — оболочка…

- Полегчало. Немного, - согласилась Сима.

- Так кто у нас тут великий психолог?

- Не говори „гоп“. Психолог…

- Кто говорит „гоп“? Я говорю „гоп“? Я говорю, что с завтрашнего дня тобой Терпси лично займётся.

- Кто такая Терпси и чем она со мной заниматься будет.

- Ты что, Терпси не знаешь? Она мой друг, хоть и девчонка. Она из тебя такую танцовщицу сделает, что на руках носить будут. Оды в твою честь сочинять будут. Ещё и цветами завалят, - пообещал щедрый приятель.

- Какая из меня балерина, - смутилась Серафима, - я уже и позабыла всё...

- Не волнуйся. Терпси напомнит.

- А если у меня ничего не выйдет? - Сима в волнении схватила Дона за руку.

- У тебя всё выйдет!

- И он меня полюбит?

- Этого я тебе пообещать не могу, - смутился мальчишка и осторожно высвободил ладонь из, ставшего болезненным, пожатия.

- Но ты же…

- Что я? Что я могу? Эти Герои все как один толстокожие и упрямые мужики. У них мозги не в ту сторону повёрнуты.

- А в какую повёрнуты?

- Понятия не имею, - признался Дон, - но точно не в ту.

- А знаешь, -шмыгнула носом Сима, - он со мной даже не простился…

- Вот гад, - посочувствовал друг, - но хоть букет подарил?

- Не лично. Со слугой передал.

- А где букет?

- Кажется я его на лестнице бросила. Мне как-то не до букетов было.

- Ты что, с ума сошла? Тебе Герой букет дал, а ты его „кажется“ на лестнице бросила?

- Что ты к букету этому привязался? - Обиделась Сима. - Мне сердце разбили, а тебя букет волнует?

- Так ведь букет поважней твоего сердца разбитого будет.

- И это говорит мне друг?! Тебе на мои страдания наплевать?

- Нет конечно, страдай в своё удовольствие, но цветы должны быть сплетены в венок, а венок на входную дверь вывешен.

- Зачем? - удивилась Серафима.

- А затем, что они символ того, что жертва была принята!..

- А за справкой к гинекологу не сбегать? А то и её на дверь приколоть можно, - зло пошутила Сима, - почему я должна свою личную жизнь на показ выставлять?