Ошибки небесной канцелярии

Глава 9 Пробуждение таланта

Когда Сима проснулась, солнце успело добраться до маленького зеркальца на двери и сейчас забавлялось, гоняя по стенам солнечных зайчиков.

Сима подтянулась и даже хрюкнула от удовольствия.

Её тело, наполненное лёгкостью и радостной эйфорией, звенело как натянутая струна от избытка энергии. Хотелось прыгать и дурачится. Хотелось смеяться и шутить. Хотелось быть счастливой.

Сима, накрывшись с головой, словно спрятавшись от неподходящих к случаю эмоций, хихикнула.

Ну и ладно. Так даже лучше. Не век же ей слёзы лить.

Жизнь продолжается, даже тогда, когда мы думаем, что её нет. Так говорил её земной папочка. Правильно говорил, мудро.

Сима отбросила одеяло и выпрыгнула из постели.

События минувшего дня, при свете солнца, уже не казались ей такими уж трагическими.

Конечно неприятно оказаться в полном одиночестве после любовного экстаза, но чтобы они сказали друг другу? Люблю, сказала бы наивная глупышка. Я тоже, но у меня дела, вежливо ответил бы ей Тисей. Она бы обиделась, а он бы сбежал…

Ну так он и так сбежал.

Пусть теперь побегает, мстительно подумала Серафима, а она своей карьерой займётся. И будет ей взаимная любовь наградой — любовь к себе.

Уже спускаясь по лестнице, Сима удивилась такому ходу собственных мыслей, но голод гнал её вперёд, и мысль осталась недодуманной.

На кухне её ждал огромный омлет, ещё тёплая краюха хлеба и требование принять правую сторону в родительском споре.

Спор, видимо, шёл уже давно и понять о чём идёт речь было сложно. В момент появления дочери, спорщики уже перешли на личности.

- Ты всегда был маменькиным сынком, - обвиняла мужа хозяйка, - у тебя никогда не было своего мнения.

- Почему это не было, было, - как в грехе признался мужчина, - просто оно никогда никого не интересовало.

- Нет, вы это слышали, - обратилась к свидетелям возмущённая женщина.

Кроме Симы свидетелей на кухне не оказалось и Мадина Наливо вынуждена была задать вопрос дочере.

- Ты слышала чтобы твой отец высказывал своё мнение?

Сима согласно замычала, занятая омлетом. Её мычание можно было понять по-разному, но мамаша поняла его по-своему.

- Вот видишь, - торжествующе посмотрела она на мужа, - Симона тоже никогда твоего мнения не слышала.

- Симона, а ты когда-нибудь слышала, чтобы ко мне обращались с другим вопросом кроме как о деньгах? - Вступил в перекрёстный допрос глава семейства.

Ответ Симы ни чем не отличался от предыдущего и опять был воспринят как знак солидарности.

- Меня в этом доме иначе как Карол Где Деньги не зовут…

- Тебя-то зовут, только ты не отзываешься, - со старой обидой напомнила ему жена.

- Я же всё тебе. Всё для семьи… Я же не виноват, что тебе всё мало.

- А кому бы этих крох хватило? Я тут из кожи вон лезу. Кручусь как белка в колесе, а ты меня куском хлеба попрекаешь, - женщина громко всхлипнула и приложила к глазам подол грязного фартука.

- Кто тебя попрекает?! - Возмутился наговору Карол Наливо. - И потом, ты же не кусок хлеба от меня хочешь. Твоя мать удумала новый дом покупать, - вспомнил о дочери папаша, - ей, видишь ли в нашем, семейном гнезде, тесно стало.

- Вот именно, что в гнезде, - уцепилась за слово мамаша, - старом, разваливающемся гнезде, в котором ни одна уважающая себя птица жить не станет.

- В этом гнезде уже четвёртое поколение Наливо живёт и здравствует. Ни один человек, свои корни почитающий, не станет родовым особняком торговать.

- Не из-за почтения к предкам, - ехидно заметила Мадина и закатила глаза к потолку, выражая таким образом своё отношение к семейным традициям.

Облезлый вид подкопчённого потолка послужил источником второго дыхания, и спор возобновился с новой силой.

Сима успела покончить с омлетом и залпом выпить остывший „кофэ“, когда ей был задан очередной вопрос.

- Симона, ты со мной согласна?

Сима не стала выяснять, кто из родителей вопрос задал.

Состроила подходящую рожу для серьёзного ответа и, промокнув губы кухонным полотенцем, за неимением салфетки, ответила:

- Район у нас хороший, соседи добрые, но с ванной что-то делать надо…

- А остальное как же?! - Задыхаясь от возмущения, воскликнула женщина.

- А меня всё остальное устраивает. А тебя, папа? - И заговорчески отцу подмигнула.

- Да меня и ванна устраивает, - вполне искренне ответил тот.

- Устраивает она его, как же, - не оставила без комментария это заявление жена, - ты когда туда в последний раз заходил?

- Не помню, - признался мужчина, - и зачем мне туда ходить, если я в городской бане работаю.

- Хотя бы затем, что бы членам своей семьи бесплатный вход организовать!

- Ты же знаешь, что начальству такая моя просьба не понравится.

- Откуда тебе знать, если ты и не просил ни разу.

- Другие зато просили.

- Другие старшими банщиками не работали.

- Потому и не просил, что не хочу своё место другому уступать.

- Ты не мужчина. Ты, ты… Пена ты мыльная! Вот ты кто, - Мадино Наливо в сердцах запустила в мужа грязной тряпкой.

Муж ловко увернулся, видимо к такому аргументу был привычен, а тряпка сползла по стене, оставив за собой влажный след и расползлась шипящей кляксой на горячей печи.

- Из-за тебя всё, - проворчала уже спокойно почтенная дама и, брезгливо оттопырив мизинчик, двумя пальцами, подцепила злополучную тряпку и бросила её в мойку.

- Ладно, пойду я, - Сима вылезла из-за стола, - у меня дела в городе, а вы тут сами как-нибудь договаривайтесь.

- Какие такие дела у тебя в городе? - остановила её мамаша.

- У меня личные дела в городе, - пояснила девушка, стараясь обойти загородившее проход тело матери.

- Это какие такие личные дела могут быть у моей дочери в городе? - С нотками трагизма в голосе воспросила почтенная мать семейства.

Сима окинула внимательным взглядом мать своей предшественницы и, не сдерживая усмешки, успокоила: