Ошибки небесной канцелярии

Глава 11 Новые лица в старом доме

Дом оказался совсем близко.

Не больше получаса ходьбы от „Колизея.“

Всю дорогу Сима без умолку болтала о своём визите к портнихе и о будущих своих нарядах.

Портниху наверно следовало величать костюмером, потому что мастерская её, завешанная сценическими костюмами, находилась в самом „Колизее“, в том же крыле что и крошечный театр Эрота.

Костюмерша была пышной дамой в летах и к Симе обращалась не иначе, как „деточка“. В первый раз Сима сморщила свой носик, но потом привыкла. Ей даже понравилось.

Приятно, иногда, почувствовать себя юной дебютанткой в заботливых руках многоопытной и доброжелательной наставницы, дающей толковые советы в форме ненавязчивого ворчания.

- Яркие цвета только в толпе цепляют. А для сольного номера сдержанность нужна. Не дело зрителя отвлекать. Он не яркое пятно видеть должен, а на игру смотреть. А на яркое что? Посмотрит, посмотрит и глаза отвернёт, потому как устанут от мельтешения. Нет, мы тебе такое наденем, что глаз отвести не смогут. Чтоб затаив дыхание ждали, чтоб лишнего чего увидеть надеялись. А мы им шиш, а не лишнее. Только намёк, только надежду…

Мелькали ткани, менялись фасоны и Сима всё глубже погружалась в феерическую реальность сценического закулисья.

У неё кружилась голова и тряслись поджилки, но главное, в ней всё ярче и ярче разгорался огонёк надежды.

Дон терпел и слушал, косясь на Симу одним глазом. И было в нём столько тепла и, совсем уж неуместной, родительской гордости, что Сима смущалась и сильнее сжимала подставленный ей локоть.

У неё никогда не было брата, но если бы он был, он наверно точно так же смотрел бы на свою счастливую сестрёнку; с доброй усмешкой, с теплом и с гордостью.

Так думала Сима, вернее, так она чувствовала.

Они расстались в квартале от дома.

- Сегодня отдыхай, - велел ей Дон.

И она согласно кивнула.

- В случае чего, зови.

И она опять кивнула.

- До завтра, - Дон коснулся холодными пальцами её щеки.

- До завтра, -повторила за ним Сима и, поддавшись непонятному порыву, звонко чмокнула в гладкую щёку.

- Прошу без телячьих нежностей, - Дон потёр пострадавшую щёку и, насвистывая весёлый мотив, зашагал своей дорогой, сверкая босыми пятками из-под подола университетской мантии.

***

Серафима, занятая своими мыслями не сразу заметила, что врезалась в толпу зевак почти у порога своего дома.

Зеваки расступились, уступая дорогу и Сима оказалась лицом к лицу с утерянным вчера букетом.

Она узнала белоснежные цветы, такие же свежие и сочные как в тот день когда в её сердце вспыхнула любовь, а тело опалило огнём страсти.

Ожившие воспоминания заставили сердце биться чаще и облизать пересохшие губы.

Казалось, что вчерашний день остался в сказочном и далёком прошлом, что материальность сегодняшнего окружила её надёжным забором сквозь который не смогут пробиться наивные фантазии. И вот сейчас, на глазах у толпы, забор рухнул. И она, слабая и незащищённая, осталась один на один со своей не счастливой любовью.

Толпа притихла, словно затаилась, наблюдая за ней как за дичью. И под их любопытными взглядами Сима заставила себя гордо выпрямить спину и с достоинством, граничащим с наглостью, вошла в дверь своего дома, ставшую похожей на дверь в мавзолей.

Этот демарш отнял у неё много силы.

Руки дрожали и сердце колотилось, словно стометровку пробежала.

Не в силах, на своих ватных ногах, добраться до спальни, Сима уселась на нижней ступеньке только чтобы дух перевести. 

Там и была обнаружена матерью.

- Ну наконец-то, - обрадовалась родительница, - явилась. Я уже устала причины твоей задержки выдумывать. Идём скорее, там тебя родня дожидается.

- Плевать. Я устала. Я лучше к себе пойду, - Сима с трудом шевелила пересохшим языком.  Меньше всего ей хотелось сейчас общаться с родственниками.

- Потом отдохнёшь, а с роднёй, будь добра, сейчас поздоровайся, - женщина потянула Симу за руку.

Непривычно тихий материнский голос, настойчивый и тревожный, действовал гипнотически. И Сима покорно поплелась следом, ковыряясь в навязанной памяти в поисках информации о родственниках.

Кроме вдовствующей тётки с дочерьми, никакие другие родственники не упоминались.

Сима успела удивится настойчивости матери. Не в её привычках было принимать сестру с почестями.

Но в гостиной ждали совершенно посторонние люди.

В центре собрания сидел белобородый старец в белоснежной мантии жреца, отделанной красной с золотом конвой и перебирал крупные кораллы на чётках. У его ног, прямо на полу, сидела бледная брюнетка, в коротеньком хитоне, с совершенно безразличным выражением на красивом лице. А чуть в стороне, на диване, сидела пожилая чопорная пара, одетая дорого и со вкусом, в обычную мирскую одежду.

Минуту молчания, посвящённую взаимному разглядыванью, нарушила бабушка, как обычно, из своего кресла-качалки.

- Симона, познакомься с моим братом и его внучкой, - каркнула старуха и Симе, в её голосе послышалась насмешка.

- Приятно познакомится, - без особого энтузиазма сказала Сима и склонилась в вежливом поклоне.

Поклон, по местным правилам, следовало сделать более низким, всё же перед ней в гостиной её родителей восседал верховный жрец Храма Трёх Богов. Но кланяться родственникам вообще не хотелось.

- Твоя внучка похожа на тебя, Азита, - возможно верховный жрец хотел сделать комплимент сестре, но Симу от сравнения передёрнуло.

- Не поверю, что ты всё ещё помнишь как я выглядела, - отмахнулась от комплимента старуха, - тебя я узнала исключительно по одежде. Помню только твои торчащие уши. Кстати, я их не вижу. Тебе удалось их приручить?

- Ха, ха, - выдохнул из себя старый жрец, - ты всегда была остра на язык.

- Опять врёшь, - покачала головой сестра, - я была тихой мышкой, не хуже твоей внучки.