Осколки пояса Койпера. Аврора

Глава 1. Третья Транспортная

Челнок медленно приближался к Третьей транспортной станции — корявому астероиду, половину, которого разнесли взрывами, добывая породу, пару веков назад — во времена прыжкового бума. Это выглядело... хотелось бы думать, что эротично, но нет, нет. Консервная банка падающая в объятия ободранного булыжника. Вот как это это выглядело со стороны.

Реальность оказалась совершенно не похожей, на ту поэму, воспевавшую времена освоения. Вы её в школе точно читали.

Прекрасный блеск и ночь в металле отражение,

Он движется насквозь, переходя в движенье,

Сближается и вновь, смыкает двери шлюза,

На станциях любови прочнее нет союза.

Господи, до сих пор эту ересь помню. Порнография какая-то.

Аврору Анрайт ждала свобода и до неё осталось всего пол часа. Она подсчитывала в уме сколько займёт дорога до дома. Максимум неделя прыжков между станциями. Если подвалит немного везения, то найдётся прямой рейс до Теи то двенадцать часов.

Своя комната, хорошая одежда, мягкая кровать и вкусная еда. А главное — шум ветра, пусть и искусственного, вместо скрипа проржавевших конструкций тюремной станции.

Пятнадцать минут назад они с Кайденом Гораком, вылезли из-под одеяла. Формально он был охранником на Баагу — астероиде-тюрьме, на котором Рори провела последние семь лет. Горак конвоировал Аврору в сторону свободы. Сутки, пока челнок плёлся до станции с «громким» названием Третья транспортная, они не вылезали из постели, которой служила жесткая койка, в разложенном виде занимавшая всё пространство челнока. Впервые с момента знакомства они оказались по-настоящему наедине, без риска быть прерванными кем-то из заключенных или другими охранниками.

И, конечно, это был не первый их раз, не смешите, меня. Но Аврора отметила про себя, что даже в убогой обстановке челнока удовольствия было больше, чем в камере.

Зеркало запотело пока Анрайт принимала душ. Влагу медленно вытягивала система вентиляции. Рори стояла перед зеркалом и смотрела на своё отражение впервые за семь лет.

Напротив постепенно проступал болезненно-худой силуэт.

Бледная, иссиня-прозрачная кожа — на Баагу плохо с дневным светом, тело не получает достаточно ультрафиолета, а таблетки не могут заменить естественное освещение.

Всё тело в сером налёте — добычу руды в тюрьме сопровождают постоянные выбросы мелкой пыли. Тёмные круги под глазами.

Она намотала прядь волос на палец.

— Их точно было раза в два больше.

Шрамы белыми кривыми полосами выпирали в районе рёбер — это самые заметные. На руках тонкие красные полоски ожогов — их почти не видно, она довольно кивнула. Возле глаза, на виске, шрам от операции, когда волосы восстановятся, его прикроет чёлка.

Жесткая губка оставила на теле красные полоски. Тяжело смыть тюремную пыль, за семь лет прочно въевшуюся в кожу.

— И в душу, - спросила она у отражения, - как отмыть пыль въевшуюся в душу задолго до Баагу? — Рори провела рукой по шрамам. - С другой стороны, а чья душа светла, в нашем тёмном мире в эти тёмные времена, как говорит отец? Надо ли тебя вообще отмывать.

Вентиляция тревожно гудела. Вода пахла палёной резиной — забился фильтр и его не спешили поменять. Махровое полотенце — Горак отдал ей своё — приятно согревало, впитывая последние капли влаги с кожи.

Впереди хорошая еда, спокойный отдых, витамины, современная косметическая хирургия и через два месяца Аврора Анрайт вернётся в прежнем виде. Она улыбнулась сама себе и отвернулась от зеркала. Спрячет прошедшие семь лет как можно дальше.

Брэдли — её брат говорил после каждой хорошо выполненной, по заданию отца, работы — «Засунь всё, что было в дальний ящик в самом тёмном углу на задворках своей памяти, Ро. И продолжай жить дальше».

Она научилась этому ещё подростком.

Кайден заглянул в душевую.

- Готова? - Горак широко улыбался. - Шикарно выглядишь, детка, полотенце тебе к лицу.

Вопреки желанию, на её лице появилась ответная улыбка. Кайден был из тех ребят, с которыми рядом невозможно сохранять равнодушие. Дело не в красоте или доброте, пожалуй, это какая-то особая разновидность обаяния.

Раз мы заговорили об охраннике, расскажу про его внешность. Горак не был красивым, я бы назвал его симпатичным и то с натяжкой. Сразу было видно, что всю жизнь он провёл в Поясе Койпера. Бледная кожа и бесцветные волосы, посеревшие от пыли и копоти шахты на Баагу. Крепкое тело и широкие плечи — типичные для выходцев из семей шахтёров. Шрамы, к которым регулярно прибавлялись новые — работа охранника и вздорный характер заключенных способствовали этому. Он практически ничем не выделялся из плотной толпы жителей окраин нашей системы.

Вы спросите, что тогда привлекло в нем Аврору.

Глаза. В них был свет. Свет, который не встретишь у обитателей Пояса. Скажу вам больше, даже у жителей благополучного Газового Тора он бывает не часто. И улыбка, та самая, которой невозможно сопротивляться.

- Ну что Принцесса? Возвращаемся в большой мир?

- Да, - Аврора кивнула. Она действительно чувствовала, что готова.

Люк негромко скрипнул и отъехал вверх. Мир влетел стыковочный шлюз густым плотным потоком звуков и запахов. Шум толпы вдалеке, шаги по металлическому полу балкона. Резкий запах химикатов и низкое гудение — сигналы о проблемах системы жизнеобеспечения.

Третья транспортная, как и большинство подобных станций, была оснащена по последнему слову техники... столетней давности. Шахтёры покинули станцию лет сто назад, а археологи  ещё раньше, когда прыжковый бум стих. Оборудование осталось от них.

Третья транспортная перешла государству, поэтому без острой нужды системы не ремонтировали и не меняли. Как и на большинстве станций в Поясе. Доставка оборудования стоила огромный, ремонтировать было дешевле и проще. Количество жертв несчастных случаев, неизбежных при таком подходе, оценивали как незначительное. Издержки на доставку оценивали выше. Поэтому пояс Койпера, в тех местах, где по нему ходили люди, гудел, кряхтел и вонял.