Особняк с привидениями для попаданки

41

Фламберг смотрит этим особым взглядом, когда в черных глазах озорничают золотые искры. И меня на долю секунды одолевает сомнение: того ли я собираюсь попросить?

Я ведь могу всё предельно упростить: достаточно пожелать, чтобы Ричард подписал документ-поручительство за мою адекватность и сознательность. Шестым чувством я понимаю: он не откажет.

У такого пути есть бонус: подпись губернатора положит конец любым поползновениям со стороны Ив.

Но нет. Я так не поступлю.

Во-первых, этим я лишу Тони возможности заявить о себе. А это нужно не только ему. Это нужно и Профессору.

Во-вторых, если я выберу простой путь, меня будет преследовать ощущение, что я кому-то должна.

Фламберг выжидающе смотрит. Я наконец решаюсь.

— Тони должен получить разрешение выступить в качестве моего представителя в суде.

Озорные искры в черной глубине вспыхивают жаркими кострами. Ричард смотрит на меня долго, словно видит впервые. Потом, все так же не сводя с меня глаз, кивает:

— Считайте, разрешение уже получено, — говорит хрипло и делает глоток душистого травяного чая.

Мы еще сидим какое-то время в полном молчании. В звонком вечернем воздухе витает аромат трав. Наконец, когда небо загорается пожаром заката, губернатор мягко отодвигает стул и поднимается.

— Если что, Реджина, ты всегда можешь ко мне обратиться за помощью, — бархатисто произносит он и кланяется.

Внезапный переход на ты словно инъекция сладкого предвкушения в кровь. Пульс разгоняется. Я по привычке протягиваю руку для прощания.

— И ты, если что, залетай на чаёк, — вырывается раньше, чем я успеваю обмозговать, насколько такое предложение приемлемо.

Ричард галантно берет мою ладонь и касается ее губами. От места поцелуя волной расходится жар. Дыхание становится поверхностным. Коленки мелко дрожат.

Ричард разворачивается и уходит. Я провожаю его глазами и в последний момент спохватываюсь.

— Ричард! — кричу ему в спину.

Он останавливается и разворачивается так резко, словно ждал моего голоса. Я подбегаю к нему.

— Пароль “черничный пирог”! — шепчу заговорщицки.

Ричард наклоняет голову, а потом с улыбкой, уже не насмешливой, а теплой, отвечает:

— Весьма умно, Реджина… — сверкает глазами и, снова глубоко поклонившись, разворачивается и быстро направляется к тропинке у подножия скал.

Я возвращаюсь на террасу в легкой рассеянности. Составляю на поднос посуду и при этом напеваю под нос какой-то романтичный мотив. Я скольжу с подносом по траве, будто у меня за спиной выросли крылья.

Поднимаюсь, словно в танце, на крыльцо. И тут от перил отделяется темная фигура и движется ко мне. Я вскрикиваю и, обрушив наземь посуду, замахиваюсь на чужака подносом.

Пришелец тут же кидается ловить чашки, блюдца и заварник. Ловко подхватывает их и выпрямляется.

— Мать-драконица, Реджина! — восклицает он голосом художника Рафуля. — Ну осторожнее же надо быть. Такие экземпляры пасторального стиля! А ты их перебить собираешься…

— Учитель Рафуль? — сдавленно спрашиваю я.

Как же я перепугалась… Поджилки трясутся. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

— Да… — смущенно бормочет он и ставит посуду на поднос.

Потом наклоняется, поднимает объемный дорожный мешок и забрасывает на плечи. Затем берет матерчатую сумку, в которой носит складной мольберт, картины, бумагу и разные художественные принадлежности.

Мне хочется спросить, что Рафуль тут делает. Ведь неделя, через которую он собирался приехать, еще не прошла. Но я спрашиваю другое:

— А как вы так ловко поймали чашки?

— Мой папа был цирковым артистом! Акробатом и жонглером, — с гордостью отвечает учитель. — Ты извини, что я раньше пожаловал. Такая тоска в городе заела!

— Но у нас пока ничего не готово для приема гостей… — смущенно бормочу я.

— Пф-ф-ф… — машет свободной рукой Рафуль и ловко перехватывает ею у меня поднос. — Я привычный к простоте. Как-никак все детство в дороге. Крыша над головой есть — и ладно.

Я открываю дверь и с порога произношу пароль, попутно представляю учителя призракам. Рафуль несет поднос на кухню и передает его Фро. Та растерянно моргает, потому что наши припасы постепенно подходят к концу.

Но Рафуль ставит на стол мешок и вынимает оттуда гору деликатесов. Тут и сыры, и разные сорта вяленого мяса, и колбасы, и сушеная рыба. Оливки, овощи в масле, пара бутылок вина…

А потом из рюкзака появляются… три похожих на уголек черных шарика размером с грецкий орех. Фро радостно ахает:

— Люмосферы!

— Прошу, — Рафуль галантно протягивает ей один шарик.

Фро бережно берет его, кладет на выставленную перед лицом ладонь и выдыхает на него теплую струю воздуха, словно хочет согреть. И… уголек разгорается, становится размером с шар для боулинга, испускает теплый яркий свет, потом поднимается в воздух и зависает под потолком. Теперь кухня ярко освещена.

Люмосферы — недешевое удовольствие. А Рафуль принес целых три.

По моим воспоминаниям, Реджина считала Рафуля легкомысленным чудиком. А он оказался внимательным слушателем и заботливым другом. Но ведь и она никогда особо и не делилась с ним ничем, воспринимая его лишь как учителя. И не проявляла сострадания к его душевным терзаниям, которые не могла не замечать.

Пока повеселевшая Фро распихивает по полкам припасы и готовит ужин для гостя, я провожу его в одну из комнат наверху. Он быстро разбирает художественную сумку, вынимает и ставит у стены несколько недописанных картин.

На особняк опускается ночь. Но благодаря люмосфере мы теперь можем ходить, не спотыкаясь и не боясь наткнуться на что-то в темноте или поджечь дом свечой.

Я провожу учителю экскурсию по особняку. Он в неописуемом восторге.

— Какая фактура! Чистый лист! С одной стороны — старинная архитектура, а с другой — какой же материал для творчества! — восклицает он. — Ты уже придумала, как декорировать пространство?