Особняк с привидениями для попаданки

42

— У-ми-ра-ю… — завывает герцогиня, словно бешеный слон. — Вальмо-о-онт!

— Э-э-э… — тянет Шнайдер. — Вот актриса… Тук-тук, мадам, ты уже того, — переходит в конце на ехидный смешок.

— Вальмо-о-онт… — паровозный гудком разносится густой всхлип герцогини по особняку.

— Госпожа Лонгноуз! — пытаюсь достучаться до нее. — Что случилось?

— Там-там… — сбивчиво пыхтит герцогиня. — В комнате, на картине…

Мы с Рафулем переглядываемся и спешим в его комнату. Взлетаем на второй этаж. За нами неотступно следует люмосфера.

Врываемся в комнату художника. Прямо напротив двери расставлены несколько его работ. В основном портреты.

— Госпожа Лонгноуз, — спокойно обращаюсь к призраку. — На какой картине Вальмонт?

— На эт-т-той… — задыхаясь, произносит герцогиня.

И тут третья слева работа отлетает в сторону, словно ее откинули нервной рукой

— Ого, герцогиня… — слышен удивленный возглас призрака Карло. — Вы и так можете? А как это у вас получилось?

— Ах, оставьте свои дурацкие вопросы! — восклицает Шнайдер. — Мне вот гораздо интереснее, почему герцогиня назвала этого потрепанного мужчину средних лет своим сыном.

— Это его глаза, его улыбка… Сыночек мой… — дрожащим голосом шепчет Лонгноуз.

Рафуль проходит к картине, поднимает ее и в задумчивости рассматривает.

— Боюсь, вы ошибаетесь, госпожа Лонгноуз, — сокрушенно качает он головой. — Это антиквар Франсуа Лакло, он недавно появился в Драконарисе. Очень хороший специалист. Кстати, его могут заинтересовать некоторые твои старинные вещи, Реджина.

— Это Вальмонт! — уверенно заявляет герцогиня. — Вот это светлое пятнышко над бровью. Это шрам от ожога. Когда сыну было пять лет, он решил поковырять кочергой в камине, и на него брызнули искры, одна из них попала прямо в лицо и оставила этот след.

— А по возрасту подходит, — вставляет Карло. — С его исчезновения прошло двадцать лет, ему как раз должно быть чуть больше сорока.

— И свёкор его, если парень нашел свою возлюбленную и женился на ней, был антикваром, — тянет Шнайдер уже не так уверенно, как ещё пару минут назад.

— А знаете, — говорит Рафуль, — вполне может быть. Он собрал почти все вещи, которые в свое время распродала герцогиня Лонгноуз. Я помню эти неуклюжие вазы со стрекозами, которыми она гордилась. Так вот, они украшают вход в лавку, и он наотрез отказывается их продавать.

Лонгноуз всхлипывает.

— Ну-ну, герцогиня, — утешает ее Карло. — По крайней мере вы теперь знаете, что он жив.

— И что пытается восстановить приятные воспоминания из прошлого, собирая важные для него предметы, — неожиданно мягко замечает Шнайдер.

— А если… А если он собирает их, чтобы потом публично уничтожить? — в голосе герцогини раздаются истеричные нотки.

Рафуль выразительно смотрит на меня, словно ожидая чего-то. Я вздыхаю, а потом обращаюсь к Лонгноуз:

— А мы сами у него и спросим, герцогиня.

Всхлипывания и причитания тут же прекращаются.

— Что вы задумали, хозяйка? — озвучивает терзающий всех вопрос Карло.

— Пока не знаю, — честно отвечаю я. — Но общая идея у меня есть. Герцогиня, вы, если что, готовы встретиться с ним, так сказать, лицом к лицу?

— Да-а-ах… — с жаром выдыхает та, от ее порыва даже на мгновение гаснет люмосфера.

— Но вам надо быть готовой, что это не Вальмонт или что он откажется с вами общаться, — строго говорю я.

— Да хоть бы глянуть на него, узнать, что у него все в порядке… — с мольбой произносит Лонгноуз.

— Тогда думайте, что ему сказать, — предупреждаю я.

— Чур я на дымоходе! — внезапно заявляет Карло.

— А я на двери! — спохватывается Шнайдер.

— Ах, что угодно! Хоть окна, хоть крыша… — немного раздражённо говорит Лонгноуз. — Лишь бы увидеть сына…

Призраки замолкают, и мы с Рафулем отправляемся ужинать. Горячие сэндвичи с мясом и сыром на ночь — прекрасное завершении дня. А теплая вода из крана и работающий санузел — приятно расслабляют и настраивают на здоровый сон.

Вот только мне его не видать как своих ушей. Стоит мне устроиться в кровати и сладко потянуться, как в ушах звучит голос Профессора.

— Госпожа, я проанализировал сведения, собранные Тони, — тихо докладывает он. — Виллемс надеется заполучить заочную экспертизу от нескольких связанных с воспитательной и психологической работой чиновников.

— А разве реально дать заочную экспертизу в таких вопросах? — в недоумении уточняю я.

— К сожалению, эти эксперты ещё при моей жизни прослыли продажными и нечистыми на руку специалистами, — вздыхает Лекс. — Поэтому от них можно ожидать и потусторонней экспертизы… Любой экспертизы, за которую щедро заплатят.

— Значит, мне надо получить в противовес экспертизу у других, более уважаемых экспертов, — предполагаю я.

— Верно, госпожа, — в голосе Лекса улавливаю улыбку. — И как можно больше экспертиз от большего количества уважаемых экспертов.

— А ещё, — в нашу тихую беседу вдруг резко вмешивается Шнайдер. — Вам надо бы выставить экспертов Виллемса как полных профанов.

— И как это сделать? — подрываюсь и сажусь в кровати я.

Профессор немного обиженно покашливает.

— А я на что? — довольно усмехается портниха. — Я же кладезь сплетен и светских историй. Я тут подслушала, о каких экспертах речь… И я про каждого тако-о-ое могу рассказать! — и снова противно хихикает.

И в кои-то веки меня не раздражает ее смех.

Утром я снова встаю невыспавшейся. Выхожу на пробежку, киваю знакомым солдатам, которые уже не прячутся при виде меня. Ветер треплет волосы, легкие наполняет свежий воздух. И в голове проясняется.

У меня сегодня море дел. И приступать к ним надо срочно.