Особняк с привидениями для попаданки

44

Заканчиваю дела и направляюсь в квартал Искусств. Я давно хотел посетить новую антикварную лавку, и наконец у меня есть немного свободного времени.

Я не любитель старых вещей, но понимаю в них толк. А еще в глубине души теплится надежда найти что-нибудь для Реджины. Что-то такое же уникальное, утонченное и бесценное, как и она сама.

Издали вижу две огромные вазы. По мне, верх безвкусицы, но как рекламный прием — определенно действует. Подхожу и тут же останавливаюсь как вкопанный. В нос бьет отвратительный запах чеснока, а сквозь него легко пробивается едва уловимый, но очень знакомый аромат. Реджина…

По спине стекает ледяной пот, потому что к этой смеси примешивается холодный и страшный запах. Тоже хорошо мне знакомый. Железные нотки крови.

Несет из-за угла лавки. Я теряю всю свою сдержанность и с рычанием бегу туда. В мозгу бьется мысль: “Не уберег…” Под камзолом волнами вздыбливаются чешуйки. Так со мной не случалось уже лет сто, с тех пор, как я был мягкокрылым драконёнком и еще не умел контролировать себя.

Я в считаные мгновения добираюсь до места, ныряю в тьму закоулка. Драконье зрение позволяет видеть почти как днем. И увидев распростертое мужское тело, я к своему стыду облегченно вздыхаю.

Но вдруг тело вздрагивает. Пострадавший жив! Несмотря на страшную рану на голове и лужу крови вокруг, мужчина не просто жив, но пытается встать.

— Лежи! — приказываю я и бросаюсь в лавку

Поручаю ее хозяину оповестить стражу и врачей о случившемся, а сам возвращаюсь к раненому. В закоулке тесно, иначе бы я уже перекинулся в драконью форму и нес бедолагу в госпиталь.

Я понимаю, что без лекаря лучше не трогать пострадавшего. А этот баламут не унимается. Пытается подняться, напрягает обессиленное тело, но все тщетно.

В какой-то момент он хватает меня за руку, силится что-то сказать. Его полузакрытые глаза блестят в темноте закоулка. Я наклоняюсь и слышу сдавленный хрип:

— Госпо…жа… в бе… де…

И тут я с ужасом узнаю Боба. Если он здесь и запах Реджины здесь, то она тут точно была. А если ее сейчас нет, а Боб ранен, то… с кем она ушла?

Сзади слышу топот и тяжелое дыхание. Оборачиваюсь — Лакло привел стражу и лекаря. Я взвиваюсь, бросаю лекарю тугой кошель с золотом.

— Спасти во что бы то ни стало! — рычу, а затем кидаю стражнику: — За мной!

При виде меня он белеет. Наверное, впервые видит дракона в бешенстве. Я и сам ощущаю, что от напряжения мое лицо на скулах заострилось и покрылось рядом чешуек. Мы со стражником бегом покидаем переулок.

Мне плевать, как я сейчас выгляжу и что до полуобморочного состояния пугаю патрульного. Поэтому я выпускаю драконью суть, при этом не оборачиваясь. В таком состоянии я лучше любого пса чую запахи и нахожу след.

В темноте передо мной дрожит легкая дымка с цветочным ароматом — след Реджины. А рядом болотной змеей вьется тяжелый и тухлый амбрэ того, кто увел девушку.

Ориентируюсь по прозрачной дымке, которая, словно нить, натянута в пространстве. Она петляет по кривым улицам, грозит раствориться и исчезнуть в городской вони. Но меня невозможно сбить.

Слышу женский крик. Впереди, шагах в пятидесяти. В этом лабиринте переулков.

— Не успеем! — в отчаянии восклицает патрульный.

Издаю утробный рык, приседаю и отталкиваюсь от брусчатки. Взлетаю в воздух выше первого этажа и хватаюсь за стену. Вцепляюсь руками в малейшие шероховатости, а сапогами упираюсь в едва заметные неровности. Словно паук, взбираюсь по стене на крышу и мчусь напролом.

В полуобороте все мои чувства обострены, а сил как у быка. Я уже не вижу следа, но я слышу возню, приглушенные крики Реджины и угрожающее шипение.

В два скачка преодолеваю крышу, перемахиваю на соседнюю, потом на еще одну. И вот я на краю, внизу подо мной узкий и темный заулок с тупиком.

Слышу сдавленный хрип и угрозы. Этот урод схватил Реджину за горло, прижал к стене и держит на высоте в полшага. Моя девочка не сдаётся. Машет ногами в попытке достать нападающего, как дикая кошка, вцепилась в предплечье и запястье громилы, рвет и терзает их когтями. Он же только шипит от злости.

Срываюсь с крыши и пролетаю вниз несколько этажей. Приземляюсь в нескольких шагах от Реджины.

— Отпусти ее, — рычу страшно.

Нападающий от неожиданности разжимает руку и поворачивается. Реджина оседает на брусчатку, хватаясь за горло и кашляя. Злодей шипит, сверкает глазами и вдруг принимает форму кошки и прошмыгивает мимо меня.

Все мои охотничьи инстинкты кричат: “Хватай! Преследуй! Лови!” Но я не могу оставить Реджину в темной подворотне.

Делаю к ней осторожный шаг, приседаю, протягиваю руку. Я сейчас не в том виде, в каком хотел бы перед ней красоваться. Глаза горят, как угли, по скулам вздыбилась цепочка острой чешуи, изо рта лезут клыки.

Я отдаю себе отчет в том, что могу напугать ее так, что она никогда больше не захочет меня видеть, а воспоминания обо мне будут вызывать у нее нервную икоту.

Но девушка вопреки всем моим опасениям бросается ко мне.

— Ричард! — обвивает меня холодными дрожащими руками и утыкается лицом в грудь.

Вот пойми этих женщин! Находясь в лапах злодея, шипела и царапалась, как кошка. Хоть бы слезинку уронила. А стоило опасности исчезнуть — рыдает, спрятав лицо у меня на груди, в голос.

Я бережно обнимаю ее и успокаиваю, как ребенка. Встаю и помогаю ей. Так мы и стоим в тесном закоулке. Вскоре Реджина успокаивается и поднимает на меня заплаканное лицо.

— Я перепишу на тебя свою грибную поляну! — шмыгает носом и улыбается. Но вдруг ее взгляд снова делается испуганным, и она выдыхает: — Боб! Его надо найти! Он в беде!

Пытается выкрутиться из объятий, норовит бежать спасать. Мягко удерживаю ее за плечи.

— Боб в надежных руках, — втолковываю, чтобы успокоить. — Им уже занимается лекарь.

— Спасибо, — шепчет, заглядывая в глаза.

Медлю, сам не знаю почему. Но потом шлю в бездну всё. Наклоняюсь к белеющему во тьме лицу Реджины и нахожу губами ее горячие губы.