Особняк с привидениями для попаданки

48

К дому направляется группа людей. Впереди круглый господин лет тридцати в коричневом сюртуке.

За ним вышагивают пять мужчин в рабочей одежде. Трое несут ящики с инструментами. Оставшиеся осторожно волокут деревянную коробку. На подходе гости замедляются и идут уже не так уверенно.

Наметанным глазом выхватываю расставленных Фламбергом охранников. Ага, все на месте. Рискну поприветствовать посетителей. Готовлюсь уже открыть дверь, но тут соображаю, что всё это время фоном звучит какой-то назойливый вой.

Точно… Надо бы отключить сигнализацию…

— Господа, спасибо за предупреждение! — обращаюсь к призракам. — Пока можно помолчать. Кричите, если гости будут себя плохо вести.

Троица мигом замолкает. От внезапности уши наполняются звоном тишины. Зато группа мужчин приободряется и топает уже более смело. Распахиваю дверь.

— Доброе утро, господа, — делаю реверанс, — чем могу быть полезна?

— Черничный пирог, — сердито басит коричневый господин и хмуро смотрит на меня.

— П-п-простите… — не сразу понимаю я.

— Мы свои, типа, — бурчит господин. — Пришли должок вернуть.

— Какой должок? — трясу головой я, от слова “должок” нервно дергается глаз.

Господин с тоской вздыхает.

— Я должен антиквару Лакло, — принимается объяснять. — Он сказал, что простит долг, если я вам окна вставлю.

— П-п-проходите, — ошарашенно булькаю я.

Вся группа вваливается в холл, и дом тут же наполняется живыми громкими звуками. Топот ног, стук ящиков и коробок, щелканье инструментов и мужские голоса сливаются в подобие жужжания пчелиного улья.

Главный из посетителей берет в руки большую складную линейку и топает к окнам в зале. У него такая кислая мина, будто я съела его яичницу, а ему предложила зеленого сельдерея.

Он быстро прикладывает линейку к окнам, не задерживаясь ни у одного больше чем на пару секунд, и называет размеры. Спешащий за ним работник записывает данные в блокнот.

— Петер! — вдруг раздается строгий возглас моего Карло. — А тебе не кажется, что ты наплевательски относишься к своему делу?!

Недовольный господин аж приседает и заслоняется линейкой. Шныряет перепуганными глазами по залу. Потом все же выпрямляется и крутит головой по сторонам.

— К-к-карло? — произносит неуверенно.

— Он самый, — ого, мой мастер на все руки, оказывается, может быть строгим.

Я настолько привыкла к мягкому и деликатному тону призрака, что этот требовательный голос наставника заставляет поежиться и меня.

Петер растерянно смотрит на меня, потом вдруг щурится.

— Ага! Я вас раскусил! Это такая дурацкая шутка. Ну знаете, — оконщик сердито хмурит брови, — видал я такую работу! Я ухожу, разыгрывайте других честных работяг, а от меня отстаньте…

Он направляется к выходу из зала.

— Стоять, — рявкает Карло.

Да так, что я сама невольно вытягиваюсь по струнке.

— Сколько раз я говорил, Петер, что не с твоей удачей играть в карты. Проиграешься вчистую и будешь работать себе в убыток. Без оплаты ты работаешь спустя рукава. Неужто клиенты потом будут советовать тебя другим?

Петер останавливается, стискивает кулаки и поджимает губы.

— Я очень хорошо помню, что ты тогда ответил, — продолжает грохотать Карло, голос эхом отскакивает от стен. — “Мастер, такому не бывать! Я люблю свое дело…” П-ха! Пустозвон!

Лицо стекольщика становится вишневым, а потом нижняя губа начинает подрагивать.

— Да я, мастер, только… — мямлит он.

— Уж лучше молчи! — обрывает его Карло. — И зачем я тогда пожалел твою матушку? На кой взялся обучать тебя?

Губы Петера начинают трястись, он и сам вибрирует.

— А самое обидное знаешь, что? — вдруг проникновенно спрашивает призрак.

Петер, словно нашкодивший мальчишка, мотает головой.

— Что руки у тебя, бестолкового, — Карло делает паузу, — зо-ло-ты-е…

Петер валится на колени и рыдает в голос. Его работники обескураженно стоят в стороне и переглядываются. Лишь один из них, который оказался ближе всех ко мне, спрашивает шепотом:

— Неужели это тот самый легендарный мастер Карло Ауроманус?

— Тот самый! — тихо отвечает ему Шнайдер восхищенным голосом.

Бедный работник вздрагивает, белеет, отходит и приваливается к стене.

— Мастер, — причитает Петер, воздевая руки к потолку, — простите! Простите меня! Я все профукал…

— Ну-ну, Петер, — мудро, строго и одновременно с тем сочувствующе отвечает Карло. — Ты еще можешь всё исправить и показать, на что способен.

— Да? — запрокинутое лицо Петера светлеет. — А как?

— Просто хорошо сделай работу. Вот увидишь, тебе это поможет.

Оконщик замолкает. На лице отражается тяжелый мыслительный процесс.

— А еще, если окна понравятся госпоже Реджине, — продолжает Карло, — она будет щедра на рекомендации. Она, кстати, дружит с самим губернатором.

Видимо, последние аргументы весьма убедительны, потому что Петер подскакивает, удобнее перехватывает линейку и зычно командует:

— Ребята! За работу.

Работяги с улыбкой хватают инструменты и окружают стекольщика.

— Давно его таким не видел… — бросает с благодарностью один из мужчин.

Вскоре работа кипит. У Петера, наверное, тоже какой-то аналог ладуса в руках, потому что он действует быстро, безошибочно и надежно. Оконные рамы очищены и отремонтированы. Мой дом преображается.

Я лишь угощаю оконщиков и помогаю выносить мусор. Над работягами разносятся четкие команды мастера Карло.

После обеда первый этаж уже принарядился и сверкает новыми окнами, работы идут на втором. Пробегая с подносом мимо Петера, слышу, как он с гордостью рассказывает что-то учителю.

Невольно вслушиваюсь и, разобрав последние пару предложений, едва не роняю поднос.