Особняк с привидениями для попаданки

49

— Вот вы говорили, мастер, — произносит Петер с нескрываемой гордостью, — что не с моей удачей в карты играть. А ведь мне на прошлой неделе сказочно повезло!

— Что, — хмыкает Карло, — тебе запретили вход во все игорные дома Драконариса?

— Я выиграл лошадей! — оконщик едва не светится. — Настоящих! Породистых!

Карло надтреснуто смеется. По-доброму так, как над ребенком, который сморозил глупость.

— И в чем же тут везение? — хихикает мастер.

— Ну… Это же породистые лошади… — с некоторой обидой тянет Петер.

— И что, скажи на милость, ты с ними собираешься делать? Где держать? Чем кормить?

Петер замолкает. Кажется, он лишь в этот момент задумался, что выиграл не столько престижных скакунов, сколько проблемы.

— Господин Петер, — окликаю его, — я случайно услышала ваш разговор. Разрешите кое-что вам показать?

Петер соглашается пообщаться. Веду его в конюшню, показываю всё и рассказываю о планах сдавать тут места, то есть стойла, богатым жеребцам. Вернее, жеребцам богатых владельцев.

— Как вам? — спрашиваю у оконщика.

— Тут вроде бы хорошо, — улыбается он. — Будь я конем, точно бы оценил. Но надо многое доделать и отремонтировать.

— И найти толковых конюхов и врачей, — дополняю я.

— Жаль, что ничего этого нет, — вздыхает Петер и обводит помещение цепким взглядом. — Я бы пристроил тут своих кобылок.

— Если вы приведете мне несколько богатых лошадников, которые вложатся в ремонт конюшни и особняка, — говорю медленно, стараясь быть очень убедительной, — первый год ваши лошадки будут обитать здесь бесплатно.

Петер глубоко задумывается. Меряет шагами помещение, затем выходит, обходит конюшню, долго бродит по окрестностям. Я терпеливо жду у входа в стойла. Наконец Петер возвращается. Глаза горят.

— Идет! Завтра я переговорю кое с кем, кто понимает толк в лошадях и в делах. Только вам стоит очень хорошо продготовиться. Вы такая юная и нежная, а я приведу людей зубастых, без этого вашего баронского сюсюканья.

— По рукам, — улыбаюсь.

Мы покидаем конюшню и возвращаемся в особняк. Петер принимается за окна, а я прошу Тони и профессора помочь с составлением оферты. Это точно не помешает. Мне кажется, выходит весьма заманчивое предложение.

К вечеру все окна в моем доме поменяны. Можно снять с рам одеяла и куски ткани. Особняк наполняется закатным светом и воздухом.

Мы с Петером расстаемся добрыми друзьями. Он уходит без денег, но зато с надеждой и деловым предложением в кармане. Договариваемся встретиться послезавтра.

Делаю уборку после замены окон и любуюсь пространством, которое совершенно преобразилось. После уборки отправляюсь спать.

— Спасибо, мастер Карло, — шепчу перед сном.

— Это вам спасибо, госпожа Реджина. Благодаря вам я почувствовал себя… живым, — выдыхает тот.

На следующий день с раннего утра начинаю подготовку к встрече с потенциальными инвесторами. Продумываю презентацию проекта.

Это должно быть нечто удивительное, необычное. Мне необходимо убедить суровых средневековых купцов довериться сопливой девчонке. И в какой-то миг в голове щелкает. Я знаю, что делать.

Прохожу по дому и конюшне. У меня в руках оставшиеся от старых окон квадраты стекол и кусок мыла. Им я делаю наброски комнат на стекле, а потом дорисовываю всякие детали.

Держу стекло перед собой и смотрю сквозь него на помещение. Мои рисунки накладываются поверх реальной картины. Что не нравится, смываю. Удачные варианты мы с Рафулем до глубокой ночи расписываем тонкими кистями.

Когда я смотрю на то, что у нас с учителем получается, ловлю настоящее удовлетворение. Выходит очень интригующе и при этом наглядно.

Идею я позаимствовала из прошлой жизни. Подобным образом в некоторых местах для туристов визуализируют прежний вид развалин. Их изображения наносят на ударопрочные стекла и устанавливают рядом с достопримечательностями.

К вечеру посыльный приносит сообщение от Петера, что ему удалось договориться о встрече с несколькими купцами. Новость отличная!

Но где-то на задворках сознания шевелится тоска. От Ричарда уже второй день нет ни весточки. Неужели он потерял ко мне интерес. Но почему?

Чтобы не думать о грустном, засыпаю, мысленно корректируя расчеты. Если не можешь уснуть — считай. Но не овец, а бизнес-план. Когда любитель классического способа уснуть насчитывает сотую овцу, ты уже видишь десятый сон.

Утро самое обычное. Только нервное напряжение от ожидания гостей держит за горло и не дает выдохнуть.

Мы с Фро готовимся: делаем закуски, сервируем небольшой шведский стол. Оказывается, тут такое вновинку. Но такой способ подачи моей кухарке и Рафулю, который из-за травмы Боба добровольно взял на себя часть мужских обязанностей, очень нравится.

Вдруг во входную дверь стучат. Руки моментально становятся мокрыми, потому что я не успела подготовиться. Еще рано!

— Не волнуйтесь, госпожа, — тихо произносит Шнайдер. — Это офицер губернатора. И у него для вас кое-что есть, — последняя фраза произнесена загадочным тоном.

От Ричарда? Подлетаю, как на крыльях, к двери и осторожно спрашиваю:

— Кто?

— Черничный пирог… — тихо отвечают с той стороны.

Открываю и вижу усача, который ответственен за дважды выбитую дверь. Он стоит с большой коробкой и букетом роз цвета утренней зари.

— Послание от господина Фламберга! — торжественно произносит он, вручает мне коробку и цветы и тут же ретируется.

— Что там? Что там? — с нетерпением повторяет портниха. Потом вдруг восклицает: — Смотрите! На букете записка…

И точно. Спешу поставить коробку на столик в холле и свободной рукой беру записку. Читаю затаив дыхание.

“Дорогая Реджина, к сожалению, дела не позволяют мне быть с тобой в такой важный для тебя день. Но я хотел бы быть полезным. Прими, пожалуйста, от меня этот подарок. Он поможет тебе добиться успеха в переговорах. Твой Ричард”.

Читаю и перечитываю письмо, наслаждаясь его сдержанным минималистичным слогом. “Дорогая Реджина”, “Твой Ричард”… На душе сразу становится тепло и уютно. Мандраж улетучивается, словно его и не бывало.