Особняк с привидениями для попаданки

53

Сард говорила, что у нее не было детей, но на вывеске витиеватыми буквами с изысканными петлями написано “Дочери Шнайдер”. Может, призрак что-то позабыла или перепутала? Хотя как можно забыть собственных дочерей?..

Толкаю стеклянную дверь, и внутри раздается озорной голос колокольчика. Вхожу в мастерскую.

Сразу понятно, что я по адресу. Тут пахнет тканью и деревом. По стенам стеллажи, забитые рулонами материи. У раскройного стола толпятся одетые в костюмы разной степени готовности манекены.

Зависаю на секунду, любуясь этими работами. Пусть платья и не закончены, но сразу видна рука мастера. И кажется, не одного. Слишком по-разному выглядят наряды. Но их все объединяет вкус и мастерство исполнения.

— Здравствуйте! — щебечет выскакивающая откуда-то из-за гор ткани аккуратная брюнетка лет тридцати. — Чем могу быть полезна?

— Здравствуйте, — улыбаюсь и осматриваюсь. — Честно говоря, я пока изучаю портних из тёткиного списка, прицениваюсь.

Брюнетка с пониманием улыбается:

— Я рада, что наша мастерская попала в список вашей тётушки.

— Да в том-то и дело, что нет… — вздыхаю с показной грустью. — Признаться, я в некоторой растерянности. Тётка у меня старая, я не так давно приехала ухаживать за ней из другого города. Для меня тут всё в новинку.

— Рада встретить человека, повидавшего мир, — улыбка не сходит с лица брюнетки.

— Ну так вот. Тётка отправила меня приодеться по последней моде. Но сама она, кажется, давно не посещала портных… Некоторых мастеров из ее списка я уже не нашла. И тут, на месте вашей мастерской, в моем списке значится “Модный дом Сард Шнайдер”.

— Ваша тётушка действительно давненько не заглядывала сюда… — с грустной улыбкой (снова улыбкой!) склоняет голову набок брюнетка. — Госпожи Сард Шнайдер уже десять лет нет с нами…

— Она куда-то уехала? — озабоченно спрашиваю. — Тётушка отзывалась о ней, как о великой мастерице, способной выполнить любой заказ в кратчайшие сроки… Я смогу ее найти?

Улыбка брюнетки становится теплой и мягкой, во взгляде читается неприкрытая любовь.

— Боюсь, это невозможно. Госпожа Сард теперь с праотцами драконами.

— А-а-а… Поняла. Соболезную вашей утрате, — бормочу, изображая смущение. — Так теперь вы продолжаете дело вашей матушки?

— Матушки? — брови собеседницы удивленно взлетают вверх. — О нет! Госпожа Сард была моей наставницей. Я Агнешка, одна из ее учениц.

Я внутренне хвалю себя, что выбралась в город в своем старом розовом платье. Иначе весь мой фарс был бы дракону под хвост. Агнешка тем временем продолжает:

— Мы, ее ученицы, после смерти госпожи Шнайдер объединились и выкупили у города мастерскую. Она умерла, не оставив наследников. Но всегда относилась к нам, как к родным дочерям. Была строгой, но вложила в нас все свои знания. Поэтому мы решили, назвав нашу лавку таким образом, почтить ее память и отметить, что мы ей обязаны всем.

“И заодно нажиться на имени именитой патронессы”, — мелькает в голове. Но улыбка Агнешки, ее искренность в голосе и взгляде заставляют меня устыдиться собственных подозрений.

— Вот как? — говорю задумчиво. — И вы такие же мастерицы, как и ваша наставница?

— Мы стремимся к тому, чтобы достичь ее уровня! — с гордостью произносит Агнешка. — К сожалению, некоторые секреты она унесла с собой… Из нас четверых никто не в состоянии повторить ее золотую вышивку “глаз дракона” или заложить складку “крыло драконицы”. Мы бы научились, но образчики потеряны навсегда.

— Пожар? — с ужасом предполагаю я. Если так, то сгорел мой гарнитур.

— О нет! На мастерской мощная защита, — взмахивает рукой Агнешка. — Дело не в пожаре. А в производственной тайне. У госпожи Сард было несколько платьев с образцами секретных приемов. Но никто не знает, где они хранятся. За десять лет, прошедших со смерти наставницы, мы их так и не нашли.

Я задумываюсь. Портниха, видя это, начинает суетиться, предлагая мне посмотреть ткани или фасоны. Она думает, я сомневаюсь в ее мастерстве. Но дома у меня лежит синее платье ее работы, восхитительно изысканное, идеальное.

На самом деле я раздумываю, как поступить. Я-то знаю, где хранятся эти образцы. Там же, где и мой гарнитур. И я могла бы запросто заполучить всё. Но…

Если я верно уловила интонации в голосе Шнайдер, то она тоскует по своему делу и очень переживает за учениц. Что ж. Стоит попробовать. Зачем просто брать, если можно всех сделать счастливыми? Гарнитур подождет! А вот человеческое сердце — нет.

— Знаете, пожалуй, я выберу вашу мастерскую, — произношу наконец. — Только вам придется понравиться моей тётушке, потому что платит она.

— Конечно-конечно! — расцветает Агнешка. — Пусть приходит к нам. Мы встретим ее и постараемся угодить во всем!

— В том-то и дело, — мнусь, но продолжаю, — что она не сможет прийти. Она совсем стара и плоха. Боюсь, что вам придется прийти к ней в загородное поместье. Причем всем четверым. Чтобы она убедилась в добропорядочности каждой “дочери Шнайдер”. Понимаете, она старой закалки и старых взглядов…

Агнешка открывает, а потом захлопывает рот. Раздумывает. Затем решительно кивает.

— Договорились! Завтра вас устроит?

— Идеально! Обратитесь к вашему соседу Лакло, он подскажет, как до нас добраться. А теперь извините, у меня еще очень длинный тётушкин список гончаров, кузнецов, стеклодувов и этих… чучельников! Тётушка желает оленьих голов на стену.

Агнешка, которую я мысленно прозвала Пятьдесят Оттенков Улыбки, записывает адрес.

— И еще, — добавляю, как бы случайно вспомнив, — возьмите с собой образцы своих работ. Берите самое лучшее, самое утонченное, изысканное, сложное. Такое, что хотели бы показать самой госпоже Сард Шнайдер.