Особняк с привидениями для попаданки

58

В ящике лежит нечто омерзительное: дохлый серый грызун. К горлу подкатывает тошнота. Но не от вида зверька. Я не тургеневская барышня и не боюсь мышей, дохлых тем паче.

Мне дурно от того, что смерть все это время ходила рядом. Да, был метаморфель. А еще на меня свалился камень со скалы. Но все эти опасности приходили из вне. А тут — в моем доме, в моей комнате, в ящике моего стола…

Реджина и не подозревала, что гибель принесет ее любовь к рисованию. Убийца оказался коварным и изобретательным.

— Госпожа, Реджина, — обеспокоенно повторяет Карло, — с вами все в порядке? Вы белее снега. Вам плохо? Позвать на помощь?

— Спасибо, мастер Карло, — бормочу я и сажусь на кровать. — Просто я только что поняла, что меня убили…

— Простите, госпожа Реджина, я не совсем понимаю… — растерянно говорит мастер. — Я вижу вас, вы ходите, порой очень быстро, говорите — обычно весьма понятно. Но не в этот раз…

Я абсолютно доверяю этому человеку, хоть он уже и не совсем таковым является.

— Я попаданка, мастер Карло… И сейчас поняла, что настоящую Реджину убили…

— Не говорите так… — просит строгим голосом призрак.

— Но это правда, — объясняю ему, — я вселилась в освобожденное тело, а настоящая Реджина…

— Не говорите так, будто вы фальшивка или преступница, — обрывает Карло. — Вы и есть настоящая Реджина! А теперь расскажите, как вы поняли, что вас убили.

Я взмахиваю рукой в сторону стола.

— Видите дохлую мышь?

— Ага… — соглашается призрак. — Выглядит действительно странно, с чего бы ей дохнуть?

— Потому что она нажралась яда, — поясняю просто, как есть.

— Похоже на то. Но где она его съела? Все живые обитатели этого дома едят за одним столом и чувствуют себя нормально.

— Она получила яд не с едой… — качаю головой.

— А как? — в голосе Карло непонимание.

— Рядом с мышью карандаш. Прежняя Реджина нервничая грызла ручки, перья, карандаши. Убийца знал об этом и нанес отраву на письменные принадлежности. Короче, девушку убили вредная привычка и яд.

Призрак присвистывает. Какое-то время молчит.

— И… — спрашивает осторожно, — вы знаете, кто отравил карандаши?

— Знаю… Тот, кто подарил их Реджине незадолго до ее смерти… Тот, кто прикидывался другом ее отца. Нотариус Генрих Виллемс.

— А… Это случаем не тот, который представляет в суде интересы вашей мачехи? — уточняет мастер Карло.

— Тот самый. Теперь картинка складывается, — проговариваю вслух мысли. — Обнаружив, что его план по устранению наследницы графа Фьорда не сработал, он подсунул мне проблемное поместье. Но вопреки ожиданиям призраки меня не сожрали, и он решил признать меня недееспособной.

— Не на ту напал! — хмыкает Карло. — Вы ему не по зубам.

— Посмотрим… — осторожно замечаю я. — Только вы не рассказывайте другим, что я попаданка. Мало ли…

— Я могила, госпожа Фьорд! — твердо говорит мастер Карло.

Я невольно улыбаюсь от того, как это звучит из уст призрака.

— А что будете делать с мышью? — вдруг спрашивает Карло.

— Покажу Ричарду, вдруг ему пригодится…

— А знаете, что самое замечательное в вашем открытии? — вдруг спрашивает Карло.

— Нет… — бормочу в легком ступоре. Что может быть хорошего в дохлом грызуне?

— Что в особняке появились мыши. Значит, вы вдохнули в него жизнь…

Смеюсь.

— А вы правы! — Поднимаюсь с кровати и упираю руки в бока. — А теперь за работу! Шторы сами себя не повесят!

Письменные принадлежности, чтобы написать послание Агнешке, я в итоге прошу у Тони. Профессор ворчит, что я отрываю их от учебного процесса, а до суда осталось всего ничего.

Спускаюсь с письмом в холл и оставляю его на столике. При первой возможности отправлю в город.

Иду в зал, чтобы подготовить всё для декора окон. И застываю на пороге с открытым от восхищения ртом. Рафуль сделал это! Меньше чем за день он собрал мозаику. Потрясающе!

На серой стене на фоне золотого диска солнца извивается черный крылатый змей, с очерченными золотом чешуйками.

А взгляд у дракона живой, приковывает внимание, словно магнит. Рафуль исполнил мою задумку сделать глаз из найденного мною в строительном мусоре необычного камня, похожего на оникс.

— Учитель Рафуль, — выдыхаю наконец, когда вновь обретаю дар речи, — это невероятно…

— Нравится? — простодушно и без тени кокетства спрашивает художник.

— Еще бы… Это ваше лучшее творение! — искренне говорю я.

— Насчет творения… — немного мнется учитель. — Мне надо отлучиться в город, хочу попытаться договориться с… Телурой… о выставке… Ты не против?

Телура — это возлюбленная Рафуля, которую он изобразил почти на каждом полотне и которая дала ему от ворот поворот, отменив его выставку. Но ведь с той ссоры прошло несколько недель, может, она остыла? Ну как можно злиться на Рафуля долго?

— Конечно, учитель! Желаю вам удачи, — отвечаю мягко. Вдруг у него получится?

Рафуль, воодушевленный и полный надежд, уходит, прихватив письмо для Агнешки. Мы с Бобом, который истосковался по физической работе, бодро вешаем шторы. Мысли о мышах и ядах отходят на второй план. Карло сопровождает нас дельными советами, ни единым словом не намекая на наш недавний разговор.

Поздним вечером зал принимает почти законченный вид, осталось лишь несколько штрихов. Расставляю приятные антикварные мелочи, подаренные Лакло-Лонгноузом, любуюсь комнатой. Еще бы раздобыть люмосфер побольше…

В дверь стучат. И от того, как тихо и обреченно звучит этот стук, на меня накатывает нехорошее предчувствие. Открываю и вижу учителя.

На нем лица нет, глаза тусклые, во взгляде боль.

— Учитель Рафуль! — испуганно прижимаю руки к сердцу, потому что выглядит мой наставник словно мертвец. — Что случилось?

— Телура… Она отказала… — глухо отвечает учитель и вплывает в дом, едва переставляя ноги. — Она готовит в своей галерее выставку Свалери. И выставка эта состоится очень-очень скоро.