Особняк с привидениями для попаданки

69

В центре комнаты Тони и сотканная из света фигура. Прозрачный высокий мужчина в очень преклонном возрасте, с мохнатыми бровями, длинным носом и в сияющей мантии стоит положив руки юноше на плечи и проницательно смотрит ему в глаза. Тони неподвижен.

Между ними словно безмолвный диалог.

— Госпожа Реджина, — говорит призрачный мужчина голосом профессора Лекса, — прошу вас, проходите.

Я уже в третий раз вижу призрака, но все равно зрелище кажется волшебным. Я захожу в класс, судья за мной.

— Лекс, это… ты… — роняет он с едва уловимой дрожью.

— Я хочу попрощаться, — в голосе старого профессора нет привычного старческого брюзжания, только сила, мудрость и спокойствие, — больше меня ничего не держит тут.

— Пока ты не ушел, — вдруг вставляет судья, — знай, я позабочусь о мальчике! Для него уже есть место в академии… А через два дня его ждут на собеседование в адвокатской конторе моего зятя. Уверен, господин Джонс легко его пройдет.

Призрак отпускает плечи Тони, отплывает по воздуху назад и с удовлетворением смотрит на ученика. Это словно другой профессор Лекс. Полный достоинства и спокойствия.

Тони ошалело смотрит на профессора, потом на меня, на лице счастливая улыбка и при этого выражение неверия в то, что происходит.

— Спасибо, профессор… — наконец выдыхает мальчик.

— Это госпоже Реджине сказать надо… — отвечает тот и переводит взгляд на меня. — Спасибо. За всё. За покой. За свободу.

Я делаю шаг к Лексу и протягиваю ему руку. Прикосновение призрака непередаваемое. Оно обжигающе холодное, и при этом ласкает потоком энергии, словно нежный электрический ветерок.

— Прощай, друг… — кивает Лекс судье.

А после ослепляющей вспышки света испаряется. В комнате лишь я, Тони и судья. В груди порхают бабочки, как после доброго дела. Мы около минуты молчим.

— Госпожа Реджина, — наконец судья нарушает тишину и слегка кланяется, — позвольте все же посетить выставку великого Рафуля.

— Я вас провожу! — тут же реагирует Тони.

Миг — и он уже предупредительно придерживает судье дверь. Я остаюсь одна и любуюсь некоторое время видом из окна.

— Остался только я… — вздыхает над ухом Карло.

— Может, после открытия салона вы тоже сможете освободиться, — предполагаю вслух.

— Я тоже на это рассчитывал… Но, видимо, есть для меня еще какое-то незавершенное дело, — задумчиво отвечает мастер.

— Мы обязательно придумаем, как вам помочь, — уверенно говорю я.

— Спасибо, госпожа! — по моей щеке словно проходится теплый ветерок, хотя окна закрыты.

Я спускаюсь к гостям с некоторым волнением. Как они примут выставку? Там слишком много нового для них — от оформления стен и передвижных ширм до самих картин. Сам формат такой выставки, привычный для моего мира, тут в диковинку.

Захожу в зал и понимаю: всё идет по плану. Гости с затаенным дыханием окружают Рафуля, который проводит им экскурсию. Лишь одинокая женская фигура в розовой накидке, закрывающей лицо, стоит в дальнем углу, вимательно изучая картину.

На полотне сюжет из местной мифологии. Красивая, полная царственного достоинства женщина в окружении четырех драконов разного цвета, склоняющих перед ней головы.

По легенде, простая человеческая женщина обхитрила короля драконов и его трех сыновей, разгадала их загадки и выполнила невыполнимые задания. Восхищенные ее мудростью, драконы пообещали исполнить одно ее желание.

Вместо богатств или власти она попросила лишь одного: чтобы к порабощенным людям относились как к равным. И весь мир Эльдратории с тех пор построен на этом балансе: драконы правят и занимают ключевые посты, но не мешают людям, прислушиваются к ним и оберегают их.

Гостья в розовом стоит перед картиной без движения. Угадываю в закутанной фигуре виденные единожды черты и тихо подхожу.

— Госпожа Телура, — спрашиваю тихо, — почему вы тут? А как же выставка Свалери?

Она медленно поворачивается и открывает лицо. Снова поражаюсь, насколько точно и органично Рафуль передал ее черты в портрете легендарной героини. Только там, на полотне, невероятная, горящая внутренним огнем всепрощающая женщина, а тут — избалованная немолодая дворянка, презрительно поджимающая нижнюю губу.

— Злорадствуете? — шипит гостья и буравит меня ненавидящим взглядом.

— Почему? — искренне не понимаю, о чем она.

— Суды, скандалы, шумиха в газетах… — цедит Телура. — После такой рекламы все ломанулись к вам. До нас дошли три человека.

Вздыхаю. Для нее все мои злоключения и попытки отстоять себя и свою свободу — пиар-акция. Но мне не хочется тратить слова на то, чтобы убеждать ее в чем-то. Меня не трогает ее мнение.

Мне жаль Рафуля, который не просто отдал сердце этой женщине, а посвятил ей свое творчество. С каждой картины в этом зале смотрит ее лицо. Только живописная Телура добрая, чуткая, с широкой душой. А эта, реальная Телура, — мелочная и завистливая.

— Наслаждайтесь выставкой и угощениями, — произношу я и покидаю зал, в котором мне становится душно.

Выхожу на террасу. Свежий воздух остужает сердце и голову. За одним из столиков вижу Ричарда и Прозекуре. До меня доносятся обрывки их беседы.

— Уверен, что хочешь вернуться в Хауптдрах? — обращается к прокурору Фламберг. — После всего, что там произошло.

— Мне не дает покоя расследование, — глухо отзывается тот, глядя перед собой. — Я должен сам всё проверить. Что-то не складывается.

— В любом случае, помни, что Драконарис ждет тебя. Поймаешь всех метаморфелей — прилетай. И еще раз прими мои соболезнования, — Ричард кладет руку на плечо друга.

— Я свое счастье потерял, Ричард, — с невыразимой тоской вздыхает тот. — Но когда я вижу тебя рядом с твоей избранницей, вижу, как ты светишься… Это дает надежду, что и у меня всё сложится. Прощай, друг. И спасибо.

Они встают, обнимаются и покидают террасу, не заметив меня. Направляются к площадке для отлетов. В этот момент я и не догадываюсь, что много лет спустя благодаря Прозекуре узнаю судьбу бывшего мужа из того, прошлого мира…