Отец-одиночка. Инструкция не прилагается

Глава 3

В глазах загорается хорошо знакомый мне блеск. И эта уже на крючке. Осталось только пальцем поманить, сама на меня запрыгнет.

Только не надо оно мне. Такие вот давно уже ничего кроме скуки не вызывают.

Иду за девахой. Вхожу в дом. В нос ударяет приторно-сладких запах. Осматриваю интерьер, все в бежевых тонах. Дорого. На любителя, но безвкусицей это не назвать.

Девушка проводит меня в гостиную, там на кожаном диване восседает белобрысая особь. В платье, из которого вываливаются ее внушительные прелести, огромные раздутые губы, нос-кнопочка, лисьи глаза, натянуты так, что странно, как кожа еще не лопнула.

Узнаю ли я ее?

Нет. Ничего в голове не всплывает. Реально впервые вижу.

- Александр, как я рада тебя видеть, - указывает рукой с длиннющими ногтями на место рядом с собой на диване. – Я тут для нас стол накрыла.

Действительно стол уставлен разными морскими деликатесами. Тут пахнет баблом и конкретным.

Снова вопрос – так какого ей квартира понадобилась?

- Давай сразу к делу, - игнорирую ее приглашение.

- Какие знакомые слова, - хихикает.

Взмахивает километровыми ресницами. Приоткрывает рот.

- Я вообще тебя не помню. С чего ты взяла, что дочь моя?

- Не ври, - делает глоток из бокала. Качает головой, - Ночь со мной забыть невозможно. Но ты тогда был не слишком… - закатывает глаза, - Перспективен. И я решила, что между нами останется лишь та ночь.

- Когда тогда? Отвечай по существу. Не занимай мое время, - чеканю жестко.

Если сейчас не прояснит ситуацию, я просто свалю. Ясно же, что пудрит мне голову.

Некстати вновь перед глазами возникает фотка девчонки.

Вот какого?

- Бали. Ты приехал с компанией. Вы отмечали какой-то успешный проект. Мы катались на яхте. Мы с девочками скрашивали ваш отдых, - она говорит медленно, словно любуясь сама собой. – Ты сразу запал на меня. Проходу не давал. Все говорил, что мечтаешь, чтобы такая богиня как я обратила на тебя свой взор.

И смотрит на меня, оценивает. Передо мной охотница за баблом, прожженная и опытная. Но у меня все рано ноль узнавания.

Бали помню смутно. Мы тогда реально знатно куролесили. И девки у меня были, очень много. Но вот ее конкретно не помню.

- Не бреши, - резко ее осаживаю. – Такую чушь я не мог сморозить.

- Ну почти так, - ничуть не тушуется.

- Ближе к делу.

- В общем, в тот месяц у меня было две связи ты, и еще один мужчина. Ты был молодой, ветренный, и твои финансовые возможности вызывали у меня много вопросов. Богдан же был старше, опытнее, больше ко мне расположен. И мы с ним провели очень много незабываемых ночей. С тобой только одну. И больше я не подпускала тебя к своему шикарному телу, - выпячивает вперед то, над чем хирурги изрядно потрудились.

- Не льсти себе. Я о тебе забыл мгновенно, - одариваю ее презрительным взглядом. – Если вообще раньше видел.

- Лукавишь, - подмигивает. – Когда я поняла, что забеременела, естественно, я выбрала Богдана. Все было очевидно. Он обрадовался. Принял меня. Я родила дочь. И мы жили душа в душу. Но недавно случилась неприятность, он застал меня за развлечением. Богдан уже не молод, и я позволяла себя некие вольности. Ну он взбесился, его друг посоветовал сделать тест, - скрипит зубами, маска спадает с ее лица, обнажая черную злость. – Оказалось, соплячка не его. А если вас всего было двое, делай выводы, Александр.

- И ты решила просто так избавиться от дочери? – спрашиваю с презрением.

Даже я, который далек от семьи. Никогда не мечтавший остепениться, испытываю отвращение к особи, которая так отзывается о родной дочери.

- Богдан дал мне десять дней, чтобы я съехала из дома. Мы не женаты официально. Я ни на что не могу претендовать. В графе у дочери стоит прочерк… так тогда надо было. А зачем мне прицеп? – пожимает плечами. – Я молодая привлекательная женщина. И можно сказать благосклонна к тебе, даю выбор. Хотя могла просто избавиться от соплячки. И за это, я рассчитываю на твою щедрость. А навела справки ты неплохо так поднялся за эти годы, - в глазах загорается алчный блеск, вызывающий лишь презрение.

- Где девочка? – спрашиваю глухо.

Сдерживаюсь, чтобы не придушить заразу.

- Света покажет, - морщит нос-кнопочку, взмахивает рукой.

Иди за той девушкой, которая меня встретила. Мы проходим по коридору, увешанному портретами этой Памеллы. Она смотрит на меня с фоток, надменная, довольная, сверкающая, галерея самолюбования.

Поднимаемся по мраморным ступеням на третий этаж. Там снова коридор. Снова портреты. Проходим в самый конец коридора. Сворачиваем за угол. А там неприметная деревянная дверь. Девушка ее открывает, и снова лестница. Только уже не пафосная, а обычная, деревянная. Поднимаюсь с ней. И вхожу в настолько маленькое помещение. Что приходиться наклониться. В полный рост не помещаюсь.

В нос ударяет запах плесени. Какие-то коробки, ящики, дырявый матрац на полу. Скошенный потолок. Маленькое окошко, у которого сидит белокурая девочка. Волосики смотрят в разные стороны, давно нечесаные. В мятом сером платьице.

На коленях у нее грязный заяц, стульчик под ней, малюсенький, шатается, ручки она держит на коробке, на которой лежат клочки помятой бумаги, в пальчиках сжимает огрызок карандаша.

Она смотрит на меня большими, округлившимися от страха глазами и шепчет, очень тихо:

- Я была послушной. Я тихо сидела.