Отец-одиночка. Инструкция не прилагается

Глава 4

Ком застревает в горле. Девочка похожа на ангелочка, только оборванного, запуганного, и при этом ее глаза… я просто не могу отвести взгляд.

- Почему ты тихо сидела?

Теряюсь. Не нахожусь, что спросить.

- Чтобы не мешать маме, - смотрит на меня с удивлением.

Ведь в ее понимании все понятно. А мне нет. Совсем нет.

- Мешать…

Повторяю за ней. Смотрю, как маленькие пальчики сжимаю карандаш. Как второй ручкой она прижимает к себе грязного зайца. Смотрит на меня с интересом и недоверием.

- Мама не любит, когда я мешаю, - она говорит очень тихо. Видно, что привыкла так.

Вот эта гадина, рассевшаяся на роскошном диване внизу, поедающая морские деликатесы в то время, как ее дочь ютится на пыльном чердаке, зовется матерью?

Меня накрывает такая волна ярости, что я едва сдерживаюсь. Сжимаю кулаки в карманах брюк. Стараюсь на показать ребенку, в каком я состоянии, чтобы еще больше не напугать.

- А ты пришел меня забрать в дом, где живут плохие дети? – склоняет голову набок.

И взгляд очень серьезный. Совсем не детский.

- С чего ты вязла?

- Мама сказала. От меня много проблем. Потому я уеду туда, где воспитывают таких плохих детей, как я, - вздыхает, совсем как взрослая. – А я старалась быть хорошей. Честно. Не получилось.

Она приняла судьбу. В ней смирение. Жуткое и пугающее.

- Ты хорошая, - вырывается у меня.

Впервые в жизнь меня скручивает от отчаянного порыва подойти и обнять этого ребенка.

- Нет, - поджимает губки и мотает головой. – Плохая. Я не заслуживаю всего, что дает мне мама.

Она говорит это заученно. Слова от зубов отскакивают.

Она это слышала изо дня в день.

Мне, взрослому мужику страшно, от того, что я вижу и слышу. Во что я окунулся.

- Как тебя зовут? – хочу спросить ласково, но мое состояние не позволяет, получается грубовато.

- Маша.

- Вы не подумайте, у нее есть тут своя комната. Хорошая и просторная, - вмешивается в наш разговор горничная.

- Серьезно? Тогда какого ребенок тут? – приходится приложить максимум усилий, чтобы не заорать.

- Когда Богдан Васильевич приезжает, она всегда в комнате. И фотографий много красивых. Специально фотографы приходили. Да, Маш, - горничная искусственно улыбается.

- Да, - девочка кивает, гладит по голове зайца, который очень и очень давно был белоснежным.

- И часто он приезжает?

- Обычно раза два-три в месяц.

- То есть он тут не живет?

- Нет, этот дом для Памелы Ивановны.

Взъерошиваю волосы. Тяжело дышу.

- Плохие девочки не могут жить в красивой комнате, - снова из уст ребенка заученная фраза.

- Ты не плохая, Маш. Не надо так, - говорю сдавленно.

У меня ноль опыта общения с детьми. А особенно когда ситуация такая. Я в полной растерянности, одолеваемый яростью и желанием прибить нерадивую мамашу.

- Плохая, - отвечает уверенно. – Я хотела обнять маму и испортила ей платье и макияж. И это не все, - понижает голос. – Я столько всего делала, - качает головой, ручкой с зажатым карандашом смахивает слезку со щечки. – Богдан узнал какая я плохая и выгнал маму. Все из-за меня. Я… - отворачивается.

Слышу, как всхлипывает. Очень тоненько. Жалобно. И тихо.

Делаю шаг к ней. Сгибаюсь в три погибели. Неуклюже касаюсь ее запутанных и немытых волос.

- Маш, не плач.

- Я стараюсь, - поднимает на меня испуганный взгляд. – Только плохие девочки плачут и этим злят маму. Снова я обла… - хмурит бровки, не может вспомнить слово. – Подвела ее.

- Все несколько иначе, девочка преувеличивает, - снова открывает рот горничная.

- Ни слова, - говорю тихо, но смотрю на нее так, что она в стену вжимается.

Поворачиваюсь обратно к Маше. Взгляд падает на обрывки листиков. Они все исписаны, неровным детским почерком.

- Что это? – показываю на них.

- Это секрет, - наклоняется к листикам, прижимает голову к плечам, сильнее прижимает к себе кролика.

- Что за секрет? - тоже еще больше наклоняюсь. – Расскажешь?

- Это мои письма облакам, - поднимает взгляд к маленькому окошку и смотрит на небо, в этот момент в ее глазках вспыхивает свет. Едва уловимый, робкий, но он есть.

- И что ты у них просишь?

Она очень бережно откладывает карандаш в сторону. С любовь проводит по листочкам. Разглаживает их маленькой ладошкой.

- Чтобы вернули мне папу.