Отец-одиночка. Инструкция не прилагается

Глава 10

Резко оборачиваюсь.

- Даже не смей упоминать о ней.

- Ой, не чужие же люди, я тебя прошу. Вроде взрослый мужик уже, а все в обидки играешь. Не знаешь поговорку, про ласкового теленка? – усмехается.

- Так я не поняла, откуда вы так хорошо друг друга знаете? – подает голос особь.

На ребенка она вообще не смотрит, хоть малышка не отрывает от нее растерянного взгляда, едва увидела свою горе-мамашу на пороге. Видно, хочет что-то сказать, но не решается. Детский страх физически ощутим, Маша пропитана им.

- О, это длинная история, Памел. Забавно, что спустя столько лет, мы встретились с Сашей при таких обстоятельствах. Мне кажется, неспроста все это, - приглаживает свою аккуратную, седоватую бороду Богдан.

- Я не прочь послушать! – у нее глаза горят, она жаждет инфу, которую можно в последствии превратить в бабло.

Очень хочется ответить, да так, чтобы заткнуть ей пасть. Но ребенок и так напуган, не время для препирательств.

- Маш, - подхожу к девочке, она сжимается, смотрит на меня так, словно я ее съесть собираюсь. – Ты сейчас пойдешь со мной.

- Мама, - тоненький голосок, насквозь пропитанный отчаянием.

- Да, пойдешь с ним, - нехотя отвечает особь.

С таким видом, будто ей сложно произнести даже это предложение, адресованное дочери. И это при людях, а что было, когда они оставались одни?

- Мамочка, пожалуйста, я буду послушной, - всхлипывает Маша.

И как объяснить ребенку, что я не причиню ей зла? Как найти правильные слова, когда у тебя ноль опыта общения с детьми?

А тут еще и непростой ребенок, переживший за свою короткую жизнь слишком многое.

- Памел, а я что-то не понял, какого она на чердаке? – Богдан безразлично кивает на девочку. – Я же деньги давал на какие-то кружки, на платья, на питание, тебе напомнить, какие ты списки мне присылала? И я все эти запросы оплачивал!

- Богданчик, она просто играет на чердаке. Да, Маша, - и такой взгляд на дочь, что она вздрагивает и едва со стула не падает.

- Да, - отвечает тоненьким голосочком.

- Она тут живет. Спит на дырявом, грязном матрасе. Даже без простыни, дышит пылью, и боится даже нос показать и выйти отсюда, Богдан, - озвучиваю ему неприглядную картину.

Нет, вряд ли в моем отчиме что-то дрогнет, проснется жалость к девочке, нет. Его заденет то, что Памела его обманывала. Он считает себя самым умным, и очень болезненно реагирует, когда остается в дураках.

- Ах, ты! То есть меня доила, а на ребенка забила? Решила, что нашла идиота! – надвигается на Памелу.

- Пожалуйста, не трогай, мамочку. Я буду хорошей, - из глаз Маши льются крупные слезки.

- Вот-вот, Маша, видишь, что из-за тебя происходит! – особь отступает к стене. – Богдан, все немного не так. Просто она неуправляемая. Мне с ней одной сложно. А ты, Саша, - зыркает на меня, - Если не прекратишь, то мы будем иначе договариваться.

- О чем вы там договорились? – Богдан сводит брови на переносице.

- Мне больше не о чем с вами говорить, а забираю ребенка, и мы уходим, - отвечаю сухо.

- Нет! – рявкает. – Пока я не разберусь, что тут происходит, никто не уйдет! Я растил этого ребенка семь лет. Я оплачивал Памеле ее беременность и роды за бугром. Я потратил на эту малявку слишком много, чтобы вот так просто вы смели договариваться за моей спиной!

- Ты пугаешь ребенка, - цежу тихо, но с угрозой.

- Богдан, одно только твое слово, и мы с Машенькой вернемся, она так тебя любит! – Памела приближается к нему, тянет руки, хочет обнять, Богдан ее злобно отталкивает, так что она отлетает к стене и ударяется затылком. – Ох, что же ты, так больно… - стонет, и глаза на дочь косит.

- Ты делаешь маме больно, не надо, пожалуйста, - продолжает заливаться слезами Маша.

- Все. С меня хватит. Мы уходим. Богдан, есть вопросы, звони обсудим. Но не при ребенке. Не так.

Беру Машу на руки. Она вздрагивает.

- Не надо. Пожалуйста. Прошу! – стонет и дрожит, судорожно всхлипывает. – Я хочу к мамочке…

- Бери ее вещи, неси к моей машине, - командую особи.

Выскакиваю с чердака с ребенком на руках.

- Маш, тише, я не причиню тебя вреда. Честно. Все будет хорошо, - шепчу ей.

- Прошу, отпусти меня к мамочке. Я буду хорошей!

- Маш, ты же писала письма облакам? – заглядываю в заплаканное личико.

- Да… – всхлипывает.

- Ты просила папу, - понимаю, что сейчас если признаю то, это навсегда изменит наши жизни. Но иначе не могу, всеми фибрами души чувствую – так правильно. – Облака тебя услышали, Маш. Я твой папа.